Кроме Томми, единый трудовой порыв нашей интернациональной упряжки сегодня нарушал и Баффи своим философическим настроем, наиболее явные проявления которого отмечались всякий раз, как мы приступом брали очередной заструг. Использовав все возможные меры воздействия на Банту и не добившись сколь-нибудь заметных результатов, по совету Стигера, я связал ошейниками обоих лидеров – Банту и Куку. Это возымело действие: Банту пошел резвее (он просто-напросто был вынужден это сделать, поскольку не мог противостоять более мощному Куке). Правда, время от времени, когда упряжка останавливалась, он поворачивался в мою сторону, и в его печальных глазах явно можно было прочесть что-то вроде: «Напрасно ты это придумал, все равно это не для меня…». Так или иначе, но мы все-таки двигались вперед вслед за лидировавшим весь день Стигером. Да, да, сегодня именно предводитель был на положенном ему по статусу месте – впереди всех. Впоследствии, увы, это случалось не так часто. Следом шла великолепная французская пара – Этьенн и Бернар, – оба в ярких костюмах жизнеутверждающего красного цвета, бросавших вызов окружающему нас холодному, белому, безжизненному миру. Время от времени я мог наблюдать, как Этьенн, остановившись и обернувшись спиной к ветру, дооблачался в шикарные дутые штаны пунцово-малинового цвета – предмет моей постоянной зависти.
Подъем на купол продолжается, и сегодня я обнаружил, что давление упало до 21,2 дюйма ртутного столба (в соответствии с американскими стандартами шкала моего альтиметра отградуирована не в миллиметрах, а в дюймах: правда, параллельно, наверное, специально в расчете на таких «опытных» метеорологов, как я, была нанесена соответствующая шкала в миллибарах, но накануне вечером в темноте в палатке я отклеил ее и выбросил, приняв за полоску защитного пластика). И вот мне ничего не оставалось делать, как записывать отсчеты давления в непривычных для себя дюймах. Вечером перед тем, как забраться в палатку, я опять сделал «подкожную инъекцию» гренландскому ледниковому щиту с помощью своей самодельной иглы-трубки. Удалось проникнуть вглубь аж на 140 сантиметров. По пути прошел несколько годовых снежных слоев, легко идентифицируемых по плотным снеговым пробкам. Погода вечером: минус 25 градусов, ветер северо-восточный около 10 метров в секунду. Спал не очень хорошо – наверное, сказывались и усталость, и высота.
Утром на потолке палатки в районе изголовья от дыхания образовался махровый иней, то же самое и на сопредельной со спальным мешком стенке палатки. Несмотря на тщательные утренние снегоуборочные работы, проводимые с помощью незаменимой щетки, после того как мы зажгли примус, поверхность спального мешка и стенки палатки стали влажными. Чтобы как-то изолировать свой мешок от заиндевевшей стенки, я решил использовать один из своих пенополиуретановых ковриков, установив его вертикально между мешком и стенкой.
22 апреля. Этот день, до боли в пояснице знакомый всем советским людям, был ознаменован тем, что я проспал время подъема: так пагубно действует на меня оторванность от своей страны. Это было тем более прискорбно, что я сегодня нес дежурство (то есть хотя бы минисубботник мне все же предстоял). Когда я высунул голову из мешка, часы показывали уже 6.35. Джеф демонстративно громко ворочался на своей половине, явно намекая некоторым нерадивым и безответственным соседям на то, что давно пора пить утренний чай. Слава Богу, накануне вечером я уложил оба термоса в свой спальник, так что буквально за считанные минуты довел воду, вылитую в чайник из термосов, до кипения.
