После обеда мы решили перестроить свои порядки с тем, чтобы дать отдохнуть лидировавшей упряжке Уилла. Я со своими так называемыми вожаками переместился на почетное и трудное первое место, Этьенн с упряжкой Стигера отошел на вторую позицию. Уилл по-прежнему шагал впереди. Нельзя сказать, что это была удачная перестановка. Если, видя перед собой или, скорее, чувствуя по запаху впереди идущую упряжку, Банту и Кука еще кое-как влачились в борозде, то, оказавшись впереди и не видя и не чувствуя перед собой ровным счетом ничего, кроме мятущейся в снежной пелене фигуры предводителя, мои вожаки напрочь отказались идти по едва заметному следу лыж Уилла. И без того небыстрое движение наше совсем было застопорилось, так что я снял лыжи и побежал впереди своей упряжки, стараясь держаться поближе к заснеженным мордам своих вожаков и в то же время не упуская из виду Уилла. Дело пошло веселее для всех, за исключением меня, поскольку бежать против ветра по рыхлому снегу было совсем не просто. Конечно же, мои трудности ни в какое сравнение не шли с теми, что испытывали наши бедные собаки: шерсть их после ночи, проведенной в пурге, была практически полностью забита снегом, превратившимся на животе и боках в лед, от которого они при всем старании никак не могли избавляться и который, конечно, сковывал их движения и натирал грудь под постромками. Утром, откапывая их из-под снега, я пытался очистить их шерсть, но это занятие было еще менее перспективным, чем аналогичные операции по освобождению моих бороды и усов, где я хотя бы мог использовать теплую воду. Куски льда на хвосте моего любимца Чубаки держались всю первую половину дня, и только когда ему наконец удалось от них избавиться, его пышный хвост вновь свернулся привычным кольцом. Слайдер, шерсть которого от забившего ее снега окончательно утратила присущий ей светло-серый оттенок, стал похож на полярного волка. Скорее всего, Слайдер сам почувствовал перемены в своем внешнем облике, но, посчитав их недостаточно убедительными, совершенно хладнокровно, как, наверное, сделал бы настоящий волк, сожрал свои постромки, и мне пришлось выдать ему новые.
Подзадоривая Банту и Куку своим упругим бегом, я не забывал периодически откатываться назад к нартам, чтобы перевести дух. С правой стороны нарт рядом со мной шагал закутанный, как француз под Москвой, Дамиан. Скорее всего, нашему Феллини вполне хватило героических сцен, отснятых во время вчерашней круговерти, и потому он сегодня, во всяком случае во время перехода, не дергал свою бригаду, чему те были, вне всякого сомнения, рады.
Лагерь ставили уже проворнее, несмотря на то что ветер не ослабевал, – сказалась вчерашняя тренировка. Ночью проснулся от наступившей внезапно тишины – стих ветер! Я буквально замер в спальном мешке, стараясь не спугнуть так неожиданно свалившееся счастье, но, увы, тщетно: наутро ветер свистал с новой невиданной силой, правда, сквозь облака проглядывало солнце, что заметно улучшало настроение. Второй заход Джефа на утренний кофе оказался менее удачным – кофе достался видавшему виды серому куску нейлона, заменявшему в нашей палатке пол. Обычно сдержанный Джеф позволил себе по этому печальному поводу высший в Британской империи ругательный термин. «Shit!» – сказал он и начал одеваться с выражением мрачной решимости на своем не вполне удовлетворенном сорванным завтраком лице.
Сомнений в том, идти или пережидать непогоду, не было вовсе. До первого мая, когда мы по графику должны были выйти на траверс столицы Гренландии Готхоб, оставались считанные дни, в то время как до самого Готхоба еще было около 150 миль.
Действительно все, как в известной песне, где «четвертые сутки пылают станицы», с той лишь разницей, что у нас четвертые сутки не прекращается непогода. Причем примечательно, что утром до того, как мы выходим из палаток, и вечером, когда мы заканчиваем переход, ветер, как будто заканчивая свою работу, заметно стихает. Возможно, конечно, что нам это только кажется. Действительно, когда сидишь в палатке, ветер кажется слабее. Но все мы практически без исключения считали, что Ее Высочество Гренландия таким образом выражает свое неудовольствие по поводу нашего вторжения в ее владения и всячески дает нам понять, чтобы мы побыстрее убирались восвояси. Увы, при всем нашем уважении к ней самым коротким путем домой для нас был тот, по которому мы шли, – путь на север.
