Все это, безусловно, облегчало страдания собак, но, конечно, не полностью. Показательно, что даже такой работяга и оптимист, как Чубаки, и тот приуныл и даже отказался вчера есть. Вообще в такую погоду большинство собак предпочитало еде отдых. Сразу же после того, как мы распрягали их и привязывали к доглайну на ночевку, они сворачивались в клубок, укрывали носы хвостами и старались заснуть. Было видно, что им никак не согреться. Во всяком случае, пока их не покрывал снег, они продолжали дрожать всем телом. Забитая снегом шерсть не грела, как обычно. Кроме того, мне казалось, что собаки не согревались как следует во время перехода: нарты были достаточно легкими, скольжение хорошим, а остановки частыми. Так или иначе, но на этом первом этапе в непогоду собакам приходилось нелегко, и всем нам искренне хотелось, чтобы они поскорее обрели бы прежний боевой настрой.
Вчера в результате очередной смены правительства в резиденции на Даунинг-стрит, 10 вновь обосновался Джеф, мне же досталась вся остальная, достаточно обширная и морозная, стрит, где я и занимался наружными работами, как то кормлением собак, укладкой нарт, очередным отбором проб снега. Когда я втиснул свое продрогшее и заснеженное тело в нашу небольшую уютную резиденцию, часы на башне Биг Бен пробили восемь раз. «It’s time for dinner!»[22] – невольно по-английски произнес я. «You’re right», – буркнул Джеф и извлек из-под спальника кастрюлю с дымящейся картошкой, щедро разбавленной пеммиканом. Это было нечто, увы, довольно быстро превратившееся в ничто! Но дело сделано – и вот блаженные минуты отдыха поверх спальных мешков в приятно расслабляющем созерцании голубого пламени примуса. Глядя на то, как Джеф возится со своей паркой, поворачивая ее то одной, то другой стороной к огню в надежде хоть немного ее подсушить, я подумал, что, наверное, правильнее было бы вообще не вносить верхнюю одежду в палатку, а, стряхнув снег, оставлять ее в холодном тамбуре палатки или на нартах. В этом случае у нее будет больше шансов подсохнуть, потому что один цикл оттаивания и связанного с ним повторного намокания будет отсутствовать. Так я впоследствии и делал.
В эти короткие минуты блаженства перед сном было самое время немного заняться мелким ремонтом одежды и профилактическим личным досмотром. Ремонт рукавиц был закончен довольно быстро, что же касается личного досмотра, то в ходе его были обнаружены довольно болезненные трещины на коже большого и среднего пальцев правой руки: по-видимому результат резких перепадов температур и относительно низкой влажности воздуха. Крем для рук пока что мало помогает. К вечеру ветер стих, но, судя по сравнительно высокой температуре, ненадолго. По расчетам Джефа, за последнюю неделю прошли 79 миль, что все-таки немного. Наша скорость остается пока ниже расчетной, но надеемся наверстать упущенное, особенно если улучшится погода… Если!
Сегодня день рождения моей сестры Алены, и я, естественно, начал свой дневник с поздравлений, пожеланий и сожаления о том, что ни то, ни другое не могут быть доставлены имениннице к праздничному столу, с одной стороны, по причине отсутствия связи, а с другой – по причине невозможности пока для меня лично представить поздравления на английском языке, столь близком нашим связным во Фробишере Джону и Дэйву. Пришлось отложить поздравления до момента возвращения домой.
Вчерашний же день не стал, увы, исключением, и мы проснулись под заунывное пение ветра. Во время приготовления завтрака неожиданно погас примус, чего с ним до того не случалось, и нам стоило определенных трудов вдохнуть в него жизнь: сказывался дефицит кислорода – обычное явление по утрам, особенно во время пурги, когда вентиляционные отверстия в палатке закрыты и сама она занесена снегом настолько, что приток свежего воздуха ограничен. Несмотря на эту задержку, мы были готовы вовремя. Когда я выполз наружу, мне показалось, что сегодня метет еще сильнее, чем обычно, но поскольку у нас была установка наверстывать упущенные дни, мы после непродолжительных, но интенсивных раскопок вышли в путь.
