В палатке режиссера стоял стимулирующий интенсивное творчество холод, но я на всякий случай включил примус и стал раздеваться. Через некоторое время из-за стен палатки донеслось Лораново: «Виктор! Ну как, готов?» «Да!» – крикнул я и, бросив прощальный взгляд на призывно гудящий примус, выбрался из палатки. Погода явно сочувствовала нашему режиссеру: туман практически рассеялся и показалось солнце. Я бодрой иноходью (что объяснялось повышенной чувствительностью к холоду левой ноги) направился к лобному месту, напевая при этом, чтобы заглушить стук зубов, какую-то песенку. Однако во время утреннего душа, который я принимал буквально сразу, только выбравшись из спального мешка, тело мое еще хранило его тепло, сейчас же оно имело умеренно комнатную температуру, и первая же пригоршня снега, брошенная на грудь, стала для меня серьезным испытанием. Стараясь не подавать виду и даже улыбаясь, я позировал Лорану, судя по всему, чрезвычайно довольному ходом съемочного процесса. К этому времени большинство моих товарищей уже выбралось из палаток и с интересом наблюдало за съемками. Надо сказать, что вместо ожидаемой поддержки типа: «Давай, Витек! Покажи французам, почему русские выиграли войну 1812 года!» – или чего-нибудь в этом же роде я услышал приглушенное расстоянием «Crazy Russian, crazy Russian!». В ответ, почти не разлепляя замерзших губ, я вторил на своем уже совсем замерзающем английском: «Crazy Russian’s washing», что в моем понимании должно было означать «Сумасшедший русский моется!» После нескольких крупных планов я был отпущен режиссером. Не чувствуя ни ног, ни рук, я кое-как доскребся до палатки. Ноги мои приобрели былую раскованность только к исходу второго часа лыжной гонки.
Погода и состояние снежной поверхности позволили нам пройти за день 20,5 миль. Это был очень неплохой результат, и только было мы с Джефом собрались отметить его в нашей уютной палатке отличным ужином, на который Бог послал нам куриный суп, лапшу с пеммиканом, чай с галетами, как за стенкой палатки послышались шаги и вскоре, к моему – да и, наверное, к Джефову – ужасу, в рукав палатки протиснулась круглая физиономия нашего киномучителя Лорана. Втянув носом ароматы нашей кухни, Лоран произнес до боли в ногах знакомую мне с сегодняшнего утра фразу: «Ну как, парни, готовы сниматься?» И не дожидаясь ответа, который его, судя по всему, не особенно волновал, он продолжил свое поступательно-разрушительное движение вперед, уступая дорогу ползущему за ним огромному Бернару с микрофоном! Ужин был окончательно испорчен. Пока Лоран с Бернаром вписывались в интерьер нашего маленького королевства, я предпринял отчаянную попытку спасти кастрюлю с пеммиканом и лапшой, которая уже перестала парить, – признак того, что ее температура приблизилась к критической. Укутав кастрюлю курткой, я засунул ее в спальный мешок. Разговор не клеился, лично мне мешала обильно выделявшаяся слюна. Как назло, начало съемок затягивалось: Лоран ожидал, пока объективы его камеры отпотеют. Наконец, это случилось и начались съемки эпизода «Джеф и Виктор обсуждают за ужином подготовку и проведение предстоящего Дня международной солидарности трудящихся – 1 Мая!» Нельзя сказать, чтобы обсуждение было оживленным – слишком неравен был словарный запас участников диалога и слишком велико было их желание прежде всего покончить с ужином. В довершение наших несчастий Бернар предложил погасить примус, шум которого мешал его сверхчувствительному микрофону улавливать все тончайшие голосовые нюансы нашего диалога. К счастью, к этому моменту мы уже успели управиться с ужином и перешли к чаю.
Вчера во время одной из остановок я как бы между прочим спросил Уилла относительно празднования 1 Мая. К моему немалому удивлению, он ответил, что этот день для него весьма знаменателен, причем прежде всего как праздник его солидарности не со всеми трудящимися в целом, а конкретно с трудящимся Полем Шурке, проживающим в Или, штат Миннесота. Именно солидарность этих двух уроженцев Миннесоты – родины большинства известных американских полярных путешественников – позволила им 1 мая 1986 года достичь Северного полюса на собачьих упряжках. Так что, судя по всему, праздник нам предстоял, и нешуточный.
