Мы подсчитали, что от траверса Готхоба до конечной точки нашего путешествия ледника Гумбольдта было около 1800 километров. Мы рассчитывали пройти это расстояние примерно за 50 дней в автономном режиме, что определяло стартовый вес наших нарт в пределах 500–600 килограммов! Главным образом это был вес собачьего корма. Ежедневный рацион наших собак составлял примерно 0,9 килограмма специального сухого корма на нос.
Вчера был короткий день. Даже здесь в Гренландии уже по этому одному признаку его вполне можно было бы отнести к разряду предпраздничных. Мы вышли в 10 часов, а уже в 16 финишировали, пройдя всего 14 миль, и, хотя мы не дошли до намеченной точки совсем немного, было принято решение остановиться и ожидать самолета здесь. Наши координаты 29 апреля составляли 63° 50’ с. ш. и 46° з. д. Поверхность ледника и состояние снежного покрова вполне подходили для приема «Твин оттера», а солнечная и тихая погода позволяли нам использовать время ожидания самолета для просушки палаток, спальных мешков и сортировки снаряжения, чтобы отправить все лишнее. Все сегодняшнее утро я посвятил написанию писем домой. Прилетавший самолет был единственно возможной оказией послать весточку родным за все два месяца экспедиции, и я старался использовать ее на все сто. Спальные мешки, распятые на просушку на лыжах, напоминали гигантские разноцветные колпаки или, как их принято называть в авиации, «колдуны», вывешиваемые обычно на небольших аэродромах, чтобы показать летчику направление и скорость ветра. Наши мешки, конечно, были слишком тяжелы для этой цели, особенно если учесть немалый довесок льда, скопившийся за две недели на их нижней поверхности. Из-за неполной тепловой изоляции материала мешков часть излучаемого телом тепла просачивалась наружу, содержащаяся в этих испарениях влага конденсировалась на холодной внешней поверхности мешка и превращалась в лед. Просушка мешков в наших условиях означала в основном механическую очистку поверхности мешка от наросшего на ней льда. Уже позже, в Антарктике, я нашел способ уменьшения обледенения нижней прилегающей к надувному матрасу поверхности спального мешка. Для увеличения теплоизоляции я стал класть в мешок себе под спину лист пенополиуретана, и это сразу же дало заметный эффект.
Во время вчерашней остановки на ланч Бернар попросил всех погонщиков поговорить со своими собаками на понятном им языке, чтобы он смог записать наши голоса чисто, без помех и посторонних звуков, что неизбежно получалось при записи на ходу, особенно в непогоду. Во время этой записи мы все невольно стали свидетелями интересного явления, очень убедительно показывающего значимость роли каюра в системе сложных взаимоотношений погонщик – упряжка. Мы все – участники записи – расположились метрах в 30–40 от отдыхающих безмятежно собак. Начинал я.
Едва я своим слегка охрипшим голосом произнес: «Ready, guys! O’key! Op!!», как мои, казалось, втаявшие наполовину в снег собаки резко встрепенулись и, вскочив на ноги, натянули постромки. Еще мгновение – и они бы стронули нарты с места, что никак не входило в наши планы. Поэтому мне пришлось сразу же дать отбой командой: «W-o-o-o-ah! Sit!». Я был удивлен не меньше звукооператора, причем не тем, что мои собаки так послушно и быстро отреагировали на мою уже наверняка опостылевшую им команду (чего не сделаешь, когда тепло и настроение хорошее), а тем, что только мои собаки отреагировали на эту команду, а точнее, на голос СВОЕГО погонщика. Заметьте, что расстояние до собак было не менее 30 метров. При этом находящиеся рядом с моими собаки Уилла даже ухом не повели, не говоря уже о лежащих поодаль собаках Джефа и Кейзо! Вот те раз! Чтобы убедиться в слуховой избирательности наших лохматых помощников, мы провели тот же эксперимент с упряжкой Уилла. Эффект был потрясающим! Уилловская упряжка вскочила на ноги и тронула нарты с места. Уилл с угрожающими гортанными криками бросился ей наперерез. Мои же собаки, которые еще минуту назад были готовы сорваться по точно такой же команде, не меняя своих расслабленных поз, с интересом наблюдали за происходящим. Точно так же вели себя упряжки Кейзо и Джефа, и только один из нас не смог вдохновить ни одну из упряжек на совершение какого-либо заметного движения: это был Этьенн, к великому сожалению Бернара, мечтавшего, наверное, о том, чтобы записать собачьи команды для истории пусть и на английском языке, но с выраженным французским акцентом. Этим замечательным эпизодом наш великий режиссер и его команда завершали работу над первым разделом первой части фильма о трансантарктической экспедиции – фильма о путешествии через Гренландию.
