Готхоб обещал стать переломным моментом в экспедиции по многим соображениям: уезжали мушкетеры и не примкнувший к ним фотограф Пэр, а кроме того, после Готхоба мы должны были поменяться палатками. Я покидал наше соединенное королевство и перебирался в филиал штата Миннесота к Уиллу. Мое место в палате представителей должен был занять Кейзо, а Этьенну предоставлялась уникальная возможность обсуждать политические новости с Бернаром на им одном понятном языке не только во время периодических и порой коротких встреч на лыжне, но и за чашечкой кофе в несравненно более комфортных условиях одной палатки. Такая система ротации участников экспедиции, предложенная Уиллом, мне представлялась более чем оправданной, особенно в наших условиях, когда мы готовились к нашей главной экспедиции и нам просто необходимо было поближе познакомиться друг с другом. Естественно, когда ты живешь с кем-либо в крохотной палатке, когда буквально каждое твое движение не остается незамеченным, когда национальные особенности твоей кухни чуть ли ни ежедневно подвергаются самому пристрастному анализу со стороны партнера, а динамический диапазон твоего храпа должен быть обязательно приведен в соответствие с уровнем его слуховой чувствительности, то неминуемо этот кто-либо вскорости становится вполне определенной персоной, слабые (по твоему разумению) стороны характера которой ты должен стараться не замечать, а с сильными уметь мириться, чтобы в результате достичь устойчивой, хотя бы на время вашего сосуществования, гармонии, столь необходимой для успеха всей экспедиции.
Мне казалось, что мы с Джефом за непродолжительное время нашего соседства в соединенном королевстве как раз достигли той самой гармонии. Чем же иначе, если не этим, можно было обьяснить короткую фразу, оброненную Джефом во время вчерашнего ужина: «Виктор, жаль, что мы расстаемся. Я уже привык к тебе, к твоей немыслимой каше и даже к скверной привычке вылезать из палатки с петухами, чтобы принять душ. Более того, – продолжал расчувствовашийся Джеф, – я даже привык к твоему так называемому английскому, не говоря уже о русском». Я в ответ обнял Джефа и, глядя в его голубые глаза, сказал, что тоже привык к нему, что мне нравились его манера управлять упряжкой, идеальные чистота и порядок в нашем доме, поддерживаемые в основном благодаря его стараниям, его врожденная деликатность, ни разу за все это время не позволившая ему упрекнуть меня за мою храповитость и порой неадекватные действия, обусловленные недостаточным пониманием языка. Словом, наш с Джефом дуэт вполне сложился и был готов к дальнейшим испытаниям.
Тем временем я продолжал отбор проб снега с помощью своего нехитрого приспособления. Все пять проб снега, отобранных мной до сегодняшнего дня, были изъяты из глубин порядка полутора метров. Правда, порой было очень непросто забить отборную трубку на такую глубину. Тогда в качестве молотка в ход пускался топор, отчего верхняя часть трубки была уже деформирована. Со вчерашнего дня отбираю пробы с различных горизонтов в герметичные полиэтиленовые мешки, а не в пластмассовые баночки. Это, во-первых, легче, а во-вторых – по моему мнению, более репрезентативно.
Кроме киносъемок, вчерашний вечер был ознаменован еще одним, менее приятным и уж совсем необязательным, событием. Во время кормежки собаки моей упряжки вырвали с корнем недостаточно надежно установленный мной снежный якорь и, окружив меня, стали требовать своего законного куска пеммикана в недопустимо грубой форме. Естественно, им было отказано, и мне пришлось восстанавливать нарушенный порядок в рычащем и скулящем собачьем строю, что было отнюдь не легким делом. Впоследствии я научился это делать с минимально возможными потерями как времени, так и личного состава. Но после полученного урока я старался очень тщательно закапывать снежный якорь, по нескольку раз проверяя его надежность, прежде чем начинать кормить собак. Снежный якорь представлял собой кусок фанеры толщиной 10 миллиметров, вырезанный в форме буквы «Х». В центре его была петля, за которую крепился доглайн. Для его установки выбирался участок достаточно плотного снега, в котором выкапывалась яма, имевшая с одной стороны уклон примерно 45–50 градусов. Якорь опускался в яму и устанавливался вплотную к этой стене. В снегу перед ямой со стороны подхода к доглайну прорезалась узкая траншея, с тем чтобы чтобы основное усилие возможного рывка собак, передаваемое по доглайну, было направлено перпендикулярно плоскости снежного якоря. Если якорь установлен правильно, то его не в силах выдернуть даже одновременные усилия десяти собак. Моим главным учителем по технике установки снежных якорей был Джеф.
