Сейчас, начав устанавливать палатку при довольно свежем ветре и поземке, мы в полной мере оценили непреложную истину суворовской фразы «Легко в учении – тяжело в бою!» Ох, как нам было тяжело! Еще вчера такая смирная и послушная «Eureka» сегодня просто взбесилась: она никак не желала укладываться на снегу таким образом, чтобы мы получили доступ к достаточно узким, вшитым вдоль швов внутреннего чехла рукавам, с тем чтобы попытаться – я даже не говорю просунуть, а просто попытаться – просунуть в них длинные непослушные каркасные трубки. Не знаю, может быть, эта неподатливость палатки или же усталость, накопленная за сегодняшний день, а может быть, то и другое вместе повлияли на внезапное решение Уилла выпустить на свободу подвернувшийся ему под холодную руку тамбур палатки. Я все-таки думаю, что Уилл только на мгновение представил себе всю непростую, даже в хорошую погоду, процедуру установки злополучного тамбура, и этого мгновения оказалось достаточным для такого необычного на первый взгляд, особенно для не знакомых с Уиллом людей, поступка. Так или иначе, но выпущенный на свободу тамбур, как птица взмыв над полем нашего боя с его самой ближайшей родственницей, застыл на мгновение, как бы раздумывая, куда бы ему податься, и только его и видели: он улетел в северо-восточном направлении, повинуясь своему новому хозяину – ветру. И, как у Высоцкого, «никто поделать ничего не смог». Даже я при всей своей любви к тамбурам, дававшим мне большую свободу действий во время утренних снежных процедур, был настолько занят удержанием на снегу главного корпуса нашего будущего дома, что только и смог проводить улетающий в неизвестность тамбур глазами. С уходом тамбура наша задача упростилась только потенциально, никак не повлияв на упрощение процедуры возведения основного корпуса, все еще корчившегося в конвульсиях на снегу. Постепенно нам все-таки удалось просунуть трубки в рукава. Теперь оставалось только выгнуть их с тем, чтобы придать куполу палатки необходимую для нашего в ней проживания форму. И вот тут-то мы поняли всю свою несостоятельность как архитекторов будущего. Купол никак не хотел принимать подобающую форму, трубки извивались и предательски пружинили, а когда я попытался силой заставить их прогнуться, то, естественно, в своем усердии перешел ту порой столь незаметную, особенно для меня, грань между зонами упругой и пластической деформации для материала, из которого были изготовлены злополучные трубки. Однако результат был более чем заметным. Изогнутая трубка незамедлительно пополнила мой послужной список в этой экспедиции, куда уже входили сломанные ложки, термометры, термос, прожженная палатка и другое экспедиционное имущество, имевшее несчастье познакомиться с моим магическим прикосновением, легко переводившим самые разнообразные предметы из разряда очень полезных вещей в разряд ограниченно годных или вообще негодных. К счастью, трубка оставалась еще ограниченно годной.
Поняв, что нам вдвоем с палаткой не справиться, мы позвали на помощь Этьенна. Оставив предводителей воевать снаружи, я заполз в палатку, чтобы не подвергать оставшиеся в живых трубки опасности, и, встав сначала на колени, а затем постепенно распрямляясь, стал изнутри поднимать купол, как Атлант, удерживая весь свод палатки на собственных руках. Это было относительно несложно (я имею в виду настоящих Атлантов и ту непомерную ношу, которую им приходится держать). Купол быстро принял ожидаемую от него форму, но это было еще не все – оставался наружный чехол. Мы поменялись ролями: ломать было нечего, и я был допущен до тела, кроме того, экспедиционная этика заставляла нас с Уиллом уступить наиболее комфортное место (в данном случае внутри палатки) приглашенному на помощь Этьенну. Пока Этьенн исполнял роль заместителя Атланта, мы с Уиллом набросили на сварливую «Eurekа» верхний чехол и быстро-быстро, не давая ей опомниться, укрепили его четырьмя оттяжками. Вот тут-то в первый раз и сказалось отсутствие у нашей палатки снежных юбок. При всем нашем старании натянуть верхний чехол, максимально прижимая его к снежной поверхности, этого сделать не удалось, и ветер, свободно проникая в пространство между наружным и внутренним чехлами, приподнимал пол палатки, нарушая всякие представления о комфорте и надежности нашего вновь обретаемого дома. Пришлось придавить пузырящийся и хлопающий, как парус при внезапной смене ветра пол палатки нашими сумками. Наконец, спустя не менее 40 минут все было закончено, и я забрался внутрь запускать печку и обживать палатку, в то время как Уилл (редкий случай) занимался собаками.
