Этьенн, вероятно, не спал всю ночь, поддерживая связь с Резольютом и каждый час сообщая им о нашей погоде. По его словам, летчики все никак не решались вылететь. Как обычно в таких случаях, у летчиков всегда имеется собственное мнение о погоде и ее пригодности для полетов, как правило, не совпадающее с мнением желающих воспользоваться их незаменимыми услугами доморощенных метеорологов. Наконец, около 9 часов утра Этьенну удалось их убедить в летных качествах нашей подозрительной погоды, и пилоты решили попробовать стартовать в нашем направлении. Лету от Резольюта до нас было примерно 2,5 часа, и мы, не теряя времени даром, принялись за подготовку нашего международного аэродрома к приему столь представительной делегации. Поскольку ожидалось прибытие наших щедрых и благородных спонсоров, я изготовил приветственные транспаранты, использовав для этого крышки от ящиков с собачьим кормом, толстый фломастер и заметно пополнившиеся словарные запасы английского языка. В результате у меня получились три выдающихся по своему содержанию плаката. (Изготовить больше плакатов мне не позволили отнюдь не исчерпанные до дна запасы английского, как мог бы подумать внимательный читатель, а дефицит крышек от коробок с кормом. Это был несомненный успех двухмесячных разговорных гренландских курсов!)
Первый плакат был посвящен нашему основному французскому спонсору – страховой компании UAP – и выглядел примерно так:
По-русски это звучит так:
Papy (по-русски – Папаша) было уменьшительно-ласкательное имя Этьенна, закрепившееся за ним с тех пор, когда он работал врачом на яхте, совершавшей специальный реабилитационный рейс с малолетними наркоманами. Этьенн, как врач, чаще и больше других членов экипажа общался с ребятами, причем наверняка общался хорошо, иначе вряд ли мне удалось бы так быстро подобрать рифму к ключевому слову всего плаката «UAP». Это прозвище очень нравилось Этьенну, у которого не было пока собственных детей (как и собственной жены), и он употреблял его довольно часто во время радиосвязи. Из его палатки можно было часто услышать вместо положенного «Резольют, Резольют, здесь Гренландская экспедиция, прием!» – «Мишель, Мишель, это Папи – прием!» Второй плакат был покороче, поскольку касался второстепенного, но тоже очень важного для нас спонсора – французской почтовой компании «Chronopost»:
И по-русски:
И, наконец, последний плакат относился уже к американскому спонсору – компании «Dupont», снабдившей нас отличными спальными мешками:
Редколлегия в составе предводителя и полусонного Этьенна наскоро одобрила содержание плакатов и дала добро на их установку у предполагаемой бровки предполагаемого кармана предполагаемой посадочной полосы. Строительство собственно полосы свелось к тому, что мы, выбрав сравнительно ровный участок поверхности в направлении ветра, расставили все три наши палатки на расстоянии примерно метров триста друг от друга вдоль предполагаемой кромки бескрайнего летного поля. Чтобы летчики с высоты своего положения наверняка поняли, что мы имели в виду, расставив наши палатки таким странным образом, мы укрепили между палатками с помощью алюминиевых кольев все имевшиеся у нас матрасы – они, по нашему мнению, должны были играть роль флажков ограждения. Покончив таким образом с полосой, мы упаковали все наше снаряжение, а продовольствие (с моей точки зрения, совершенно неосмотрительно) собрали вместе и погрузили в специально выкопанную в снегу яму. Меня утешало только то, что его в любой момент можно было достать обратно, причем без заметного ущерба для качества. Мы успели как раз вовремя: первый самолет появился в створе нашей импровизированной полосы в 11 часов 50 минут.
