В тот вечер нам не суждено было ни присоединиться к купальщицам (чего мне, по правде сказать, с моим носом не слишком и хотелось), ни прилечь (чего мне хотелось более всего). Кати и Стив, решив отблагодарить нас за сэкономленные деньги и, наверное, отметить наш прилет, пригласили нас в ресторан. После некоторых поисков нам удалось найти единственно функционирующий в это позднее время ресторан «Dakota». Единственным – правда, существенным, учитывая наше тяжелое состояние – недостатком этого места была громкая, проникающая в каждую клеточку головного мозга музыка небольшого джазового оркестра, расположенного от нашего столика на расстоянии вытянутого тромбона. Трое солистов, составленных по контрастному признаку – негр, негритянка и блондинка, – усугубляли и без того казавшееся оглушительным пение труб. Мне было искренне жаль Константина, которому приходилось отдуваться за двоих (моего сопливого, перемежающегося чихами английского никто и слушать не хотел). Заказали три пива и мне, как спортсмену, бокал красного вина. В паузах между завываниями солиста Кати сообщила, что мне завтра предстоит медкомиссия, поэтому я не должен ничего есть до 11 часов утра и вообще завтра подъем в шесть, то есть очень рано, так как ехать до ранчо более четырех часов. Ни одно из этих сообщений нельзя было отнести к разряду приятных, и мне оставалось только три раза чихнуть в ответ, обратив на себя при этом негодующее внимание солиста.
Наконец-то мы в номере! Спать, спать и спать! Заснул сразу, едва коснувшись головой подушки, а потому даже не слышал, когда ложился утомленный пивом Константин. Мои надежды на то, что хотя бы к медкомиссии мой нос наконец-то угомонит поток своего «красноречия», развеялись как утренний миннесотский туман, когда, повинуясь занудно-мелодичному будильнику, мы с Константином открыли глаза. Едва я принял вертикальное положение, как мне пришлось срочно затыкать пробоины моего организма носовым платком. Тем временем счастливчик Костя, побрившись и умастив себя благовониями, решительно распахнув дверь в окружавший нас пока незнакомый мир и отправился на поиски места, где он мог бы, по его словам, реализовать свое законное право на завтрак, стоимость которого, как ему сообщила Кати, была включена в стоимость проживания.
Я, связанный по ногам обязательством ничего не есть вплоть до самой медкомиссии, остался в номере. Около 7 часов пришла бледная и слегка взволнованная Кати, которая, как я догадался, поджидала нас внизу у «Reception» и, не дождавшись, решила проверить, что же так долго могут делать эти русские по утрам. Волнение ее заметно усилилось, когда она обнаружила, что я в номере один. «Are you ready? Where is Konstantin?» – спросила она. Пропустив первую мало понятную мне фразу, я уцепился за спасительное Константин и выдавил из себя вполне достойную начинающего англичанина фразу: «Konstantin. Breakfast», указав рукой в том направлении, куда минут двадцать назад проследовал Костя. Кати покачала головой и показала на часы – мы должны были поторопиться. Костя появился внезапно откуда-то с западной стороны. По его лицу было видно, что завтраком он недоволен, однако, взглянув на мое полуприкрытое носовым платком лицо, он понял, что у меня были все основания для еще большего недовольства завтраком. Это его, кажется, немного успокоило, и мы, более не отвлекаясь и быстро собравшись, сошли вниз к поджидавшей в машине Кати. Стив остался дома, поэтому мы поехали втроем – Костя и Кати на переднем сиденье, я же со своим насморком был изолирован на заднем.
