Небольшие круглые очки в серебристой металлической оправе отнюдь не делали его лицо строже. Здороваясь, он так приветливо и симпатично улыбнулся, что я сразу же почувствовал расположение к нему и подумал, что такому врачу я мог бы немедленно доверить все тайны своего организма. «Это доктор Скип Хофстранд, друг Уилла и шеф местного отделения скорой помощи, – сказала Кати. – Уилл попросил его по старой дружбе проверить, не потребуются ли, а если потребуются, то как скоро, услуги возглавляемого им отделения будущим участникам экспедиции». Стоявший рядом со Скипом молодой человек явно не принадлежал к медицинскому персоналу этого да и, скорее всего, какого-либо другого медицинского заведения. В то же время он столь же очевидно не подпадал под категорию пациента: при сравнительно небольшом росте он был широкоплеч и строен, а его уверенная манера держаться и готовая тронуть уголки губ улыбка говорили о том, что у него все в порядке и со здоровьем, и с настроением. Одет он был в джинсы, остроносые ковбойские сапожки и флисовую куртку. «Стетсон», – представился он, крепко пожимая протянутую мной руку. «Это Джон, – добавила Кати, – правая рука Уилла. Он отвечает за подготовку экспедиционного снаряжения и тренировку собак». Все вместе мы поднялись наверх, где меня представили «настоятельнице» этого воистину богоугодного заведения. Заручившись ее благословением, я отправился на процедуры. Костя остался с Кати. Перехватив мой печальный взгляд, Скип успокоил меня: «Don’t worry, Victor. You will not need a translator over there»[4]. И действительно, в первом кабинете, куда я попал, меня первым же делом, ни слова не говоря, раздели, и пожилая, но явно молодящаяся и загадочно улыбающаяся тетушка, широким жестом указав мне на стоящий топчан, предложила прилечь. Однако когда я прилег, совершенно неожиданно, во всяком случае для меня, вместо белоснежного потолка я увидел прямо над собой черный глаз кинокамеры. Я хотел привстать, но человек, держащий эту камеру на плече и, наверное, лучше меня представлявший, что мне надо делать, остановил меня и, по-видимому, вполне удовлетворенный ближним планом, продолжая снимать, отодвинулся вместе с камерой в глубь кабинета. Он был не один. Рядом возвышался огромного роста человек в наушниках. Мне, лежащему на спине и смотрящему на него снизу вверх, вообще казалось, что он касается головой потолка. В его руках поблескивал длинный металлический жезл, увенчанный странным предметом, очень напоминавшим покрытый густым серебристым мехом кабачок примерно таких же размеров, какие мы в отдельные урожайные годы находили на наших грядках в Шувалово. «Микрофон, надо дышать громче, – подумал я, – снимают со звуком». Кроме этих двоих, я заметил еще одного участника съемок, совсем молодого курчавого темноволосого парня, который, в отличие от своих коллег, не имел ни камеры, ни магнитофона, однако вовсе не выглядел третьим лишним. Эта неожиданно появившаяся троица переговаривалась, насколько я мог судить, на французском языке.
Тем временем, нисколько не смущаясь присутствием киносъемочной группы (наверное, они обо всем договорились заранее), хозяйка кабинета щедро уставила мою грудь, запястья и щиколотки многочисленными электродами. «Будут снимать кардиограмму», – догадался я и задышал ровно и глубоко, насколько позволял мой заложенный нос. Едва я, успокоенный, прикрыл глаза, как дверь внезапно распахнулась и в кабинет впорхнули два воздушных создания с кучей пробирок в руках. «Не иначе как по мою кровушку, – подумал я. – Ну что ж, берите», и протянул им навстречу свою опрокинутую и беззащитную руку. Они остались весьма довольны моей сговорчивостью и занялись своим мокрым делом под неусыпным оком кинокамеры. Я тоже вполглаза наблюдал за их действиями и не мог не отметить про себя некоторое различие в методике отбора крови здесь и у нас. Большой шприц с видавшей виды и вены иглой – эти непременные атрибуты подобной операции у нас в поликлиниках – здесь заменили тонкие разовые иглы и вакуумные пробирки, которые без всяких усилий со стороны моих симпатичных «вампиров» в соответствии с простыми физическими законами, сами засасывали кровь, необходимо было только следить за их наполнением и своевременной заменой. Быстро, стерильно и безболезненно. «No problem», да и только! Правда, некоторое время спустя я обнаружил в районе локтевого сгиба небольшую, размером с четверть доллара, гематому, но, как поется в известной песне про макароны, «…потом мне было худо, но это же потом!»
