11 марта было официально объявлено Уиллом выходным днем в расписании нашего напряженного тренировочного процесса. Накануне утром сразу после завтрака Джон был отправлен в город за покупками для праздничного ужина, при этом напутствующий его Уилл несколько раз довольно четко произнес слово «Смирнофф», из чего я заключил, что отношение к предстоящему празднику было достаточно серьезным. Я вернулся на ранчо около 6 часов, распряг собак, накормил их, переоделся и вышел, как я полагал, к праздничному столу. Около него уже томились в ожидании Жан-Луи и Кейзо. Одного взгляда на стол было достаточно, чтобы понять, что Уилл вряд ли был знаком с основополагающим трудом классиков марксизма «Как нам организовать праздник». Более того, он не имел об этом ни малейшего представления. Наш огромный хлебосольный овальный стол был совершенно пуст, если не считать полутора десятков стоявших по краям эмалированных кружек и двух больших алюминиевых тазов, один из которых был наполнен водой, в которой плавала сырая чищеная морковь, а в другом лежали крупно нарезанные ломти хлеба. Окинув голодными глазами все это великолепие, я с надеждой повернулся в сторону кухни, но там было темно и тихо. Перехватив мой взгляд, Кейзо сказал со вздохом: «Похоже, у Кевина тоже выходной и мы остались без повара, по крайней мере до послезавтра…» Излишне говорить, что после десятичасового тренировочно-рабочего дня я рассчитывал на нечто большее. Ведь говорилось о праздничном ужине, а в том, что речь шла именно о нем, я мог поклясться: тема праздничного ужина была наиболее популярна во время моих занятий английским, так что я в совершенстве владел той обширной частью английского словаря, которая посвящена этому вопросу. Увы, мои знания на предстоящем праздничном действе грозили быть невостребованными. Мои грустные голодные размышления были прерваны стремительным появлением Уилла.
Его праздничный наряд вполне соответствовал изысканному меню нашего стола: не первой свежести футболка, видавшие виды джинсы и резиновые сапоги на босу ногу. Подлинным украшением его скромного туалета была мерцавшая в свете газовых фонарей двухлитровая бутыль водки «Smirnoff», которую он несколько картинно водрузил на стол рядом с кружками. Не дожидаясь нашей реакции или, быть может, справедливо опасаясь ее, Уилл поспешил наполнить кружки. Делал он это, как практически и все остальное, левой рукой и быстро, но поскольку двухлитровая бутыль была тяжелая, а водку он разливал единым махом, то соответственно в одних кружках оказалось по 200 граммов, в других же едва-едва по 50. Уилл взял кружку первым, протянул кружку мне и затем широким жестом предложил Этьенну и Кейзо к нам присоединиться. Еще когда он разливал водку, нещадно ее проливая, я подумал, что у нас за такой разлив могли бы и побить, однако по тому, как он взглянул на меня по завершении этой волнующей операции, я понял, что все это делалось нарочито широким жестом в расчете произвести впечатление на русского – представителя истинных ценителей этого напитка. Само собой разумеется, что в моей кружке было не 50 граммов, и, естественно, я принял вызов. Однако, когда мы, осушив первую порцию, едва закусили сырой морковью, я в полном соответствии с инструкциями, полученными в Комитете накануне отъезда, предложил Уиллу выпить по второй, к собственному удивлению, железно аргументировав это, причем по-английски: «Between the first glass and the second there are only forty seconds»[7]. На этот раз вызов был брошен Уиллу, и он с достоинством, которое еще не успело раствориться в первой порции огненного напитка, принял его. Зрителями этого увлекательного поединка стали Этьенн и Кейзо. Об его итогах я мог только смутно догадываться на следующее утро, когда часов в девять проснулся с тяжелой головой и вполне отчетливым чувством жажды. В кают-компании был только Кейзо, на которого мое появление произвело, как мне показалось, не меньшее впечатление, чем на меня вид праздничного стола накануне. «Bicta, – в японском языке отсутствуют звуки «В» и «Р», поэтому в его произношении мое имя всегда звучало именно так, – how are you today? Too much vodka for you, but you danced very well yesterday, you are so strong!»[8]
