Уже вторую ночь подряд нас будил утром не «петух, прокукарекав». На этот раз в роли «не петуха» был Джон, гортанными криками извлекший нас из теплых недр спальных мешков в 7 часов утра. По его словам, он еще раз внимательно изучил карту и пришел к выводу о том, что это не наш аэродром и нам надо еще сместиться километров на сорок к северо-востоку. Занималось серое канадское утро, моросил мелкий дождь. Естественно, что в таких погодных условиях жалкие остатки прошлогодней травы вдоль забора превратились за ночь не без помощи наших собак в какое-то неопределенного цвета месиво, что еще более усугубляло и без того нерадостное из-за раннего подъема и серой погоды настроение. Часа через полтора уже более осмысленного блуждания мы наконец-то прибыли в аэропорт назначения. Во всяком случае, на одном из ангаров красовалось размашистое «Bradley», а около административного здания с тем же названием стоял «Олдсмобиль» Жаки, из которого при нашем приближении выбрался Джеф. Все становилось на свои места.
Как всегда немногословный и невозмутимый Джеф не стал с пристрастием расспрашивать нас о том, где мы провели ночь, а сразу направился к собакам. Пересчитав их и оставшись по-видимому, довольным полученным результатом, он повернулся к нам. «Разгрузимся здесь, – он показал на большую асфальтированную площадку, служившую, очевидно, для парковки машин служащих авиакомпании. – Что касается собак…» – Джеф огляделся в поисках места, куда мы могли бы пристроить собак, но мы его опередили. Территорию этого аэродрома окружала точно такая же легкая, казавшаяся прозрачной, прочная металлическая сетка, сослужившая нам такую неоценимую службу прошлой ночью.
Через полчаса хвостатая гирлянда наших собак уже заступила на многочасовое дежурство по охране аэропорта. Как и положено истинному французу, Этьенн появился часов в одиннадцать, когда мы уже практически закончили разгрузку фургона, и, естественно, он был не один. Вместе с ними приехала (а точнее, привезла его на своем небольшом красном «Митсубиси») очень миловидная, если не сказать больше, белокурая особа лет тридцати, одетая в облегающие белые брюки. Эта способность Этьенна моментально налаживать свой семейный быт практически во всех более менее крупных населенных пунктах по пути нашего следования вызывала невольное уважение. Было совершенно ясно, что для него и появившегося следом, правда, в одиночестве предводителя начало экспедиционной жизни несколько откладывалось. В качестве некоторого оправдания своего отсутствия и доказательства того, что даже в обществе прелестной Дианы – так звали спутницу Этьенна – он ни на минуту не забывал об оставленных им наедине с собаками и спальными мешками товарищах по экспедиции, наш любвеобильный друг дал великолепный завтрак, состоящий из бутербродов с тающей во рту красной рыбой, сладостей и кофе из термоса. Пребывавший после завтрака в благодушном настроении Уилл милостиво разрешил нам с Костей съездить в Оттаву, выписав увольнительную до 18 часов.
