Мари-Роз померкла: она поняла, что совершила ошибку. Но это оказалось даже кстати, и она перешла к более жёстким методам.
– Анжелик, ты неправильно поняла, дорогая. Пойми, я…
– У тебя не было хорошего умысла, когда ты решила якобы помочь мне. – прервала сестру Анжелик. – Знаешь, ты очень жестока, Мари-Роз. Теперь я думаю, что ты всегда была такой – просто я не замечала или не хотела замечать этого.
Еле слышные слова надорвавшей голос от плача Анжелик задели чувства её сестры, и та молниеносно соскочила с кресла, сменив скорбь на гримасу ярости и негодования – от её повышенного тона дрожали даже стены клиники:
– Хорошо! Пускай я буду убийцей и лживой тварью, если тебе так будет угодно! Заметь, ты сама обвинила меня в этом! И если по твоей версии мне пришлось кого-то убить, то наш папочка убивал людей пачками и продолжает убивать поныне!
– Мари-Роз, прошу, прекрати, у меня нет сил слушать твои вымыслы.
– Вымыслы? Какие вымыслы, Анжелик? Ты просто не хочешь услышать правду о нашем «святом» папочке! А ты не хочешь узнать, что скрывается за этими словами? Нет? А, ты закрываешь уши! Но я всё равно скажу, я буду кричать об этом на весь мир: Орельен Годен – убийца! Слышишь, у-бий-ца! Не веришь мне? Спроси у него сама, если мне не веришь! Тебе он врать не станет, не отвертится, выложит как есть и упадёт ниц, вымаливая твоего прощения!
– Замолчи, замолчи Мари-Роз, прошу тебя, замолчи!.. Я не хочу тебя слышать, не хочу! Молчи… Молчи!
– Молчать? А почему я должна молчать? Носить это в себе, мучаться, скрывать? Нет, дорогая моя, будь добра разделить со мной эту ношу! Но самое главное… Знаешь ли ты, почему наш дорогой папочка всё это делал и продолжает делать? Ради тебя, всё только ради тебя, чтобы из тебя получилась настоящая светская дама, с высокими манерами и большим кошельком, настоящий идеал, венец его творения! И подобно запонке с бриллиантом он бы щеголял тобой, показывая всем своим друзьям из высшего света, а про себя бы думал: «Смотрите, это моя заслуга, вот какое дерево жизни я вырастил на человеческих костях!» … Вот как он обесценивает человеческую жизнь в угоду своим желаниям. А на меня ему всегда было плевать, он всегда видел только тебя, даже когда ты училась заграницей, а я была у него на расстоянии вытянутой руки…
Закончив свою пламенную речь, Мари-Роз подошла к окну, отбросила в сторону тюль и подожгла сигарету. Пока она делала глубокие, медленные затяжки, за её спиной снова разразилась гроза – Анжелик плакала так сильно, как никогда ранее. В какой-то момент могло показаться, что у Мари-Роз слегка дрогнула рука и от чего-то по-настоящему защекотало в горле. Возможно, она хотела обернуться, подойти к сестре и успокоить её, погладив по волосам. Но этот порыв был подавлен её слепой ненавистью. Выкурив сигарету, она сразу подожгла вторую. Так и не обернувшись, она в последний раз обратилась к ней безразличным, холодным голосом:
– Прекращай рыдать, у меня будет мокрая постель. Уходи сейчас же через пожарный выход на этаже. Ключи отроешь в цветочном горшке напротив лестницы.
Заплаканная, поникшая Анжелик встала с кровати и с опущенной головой, всхлипывая поплелась к двери. В пороге она оглянулась на сестру, ожидая что та посмотрит ей в глаза и это растопит её ледяное сердце. Но увы, этого не случилось. Теперь и сама Анжелик воспылала от ненависти и злости, но были ли они такими же сильными, как у Мари-Роз? Напоследок, она всё же нашла в себе силы, и твёрдым, уверенным голосом сказала:
– Я не знаю, зачем ты это делаешь, Мари-Роз, но хочу сказать тебе одно: я никогда не хотела занимать чужого места. Ты думаешь, мне нужен был этот дом? Или все эти деньги? Нет, мне этого не нужно было. И если ты хочешь получить всё, считай, что ты это уже получила. Но это ничто, по сравнению с тем, чего ты навсегда лишишься – своей семьи.
Высказавшись, она не стала ждать обратной реакции, и поспешила покинуть клинику Дюфура, нахождение там было ей противно. Торопливыми, неуверенными шагами она поспешила в поисках ближайшей телефонной будки – ей непременно нужно было услышать отца. Единственное, о чём она молилась всю дорогу, это чтобы к телефону не было большой очереди и мсье Годен был на месте.
На углу шляпного магазина как раз показалась одна свободная кабинка, будто ждала именно её. Плотно закрыв двери, она дрожащими руками отыскала мелочёвку в кармане, чтобы набрать телефон мэрии.
– Соедините меня с советником Орельеном Годеном, прошу, побыстрее, это очень срочно!
– Извините, мсье Годен не может подойти сейчас к телефону. А кто его спрашивает?
– Это звонит его дочь, Анжелик Годен.
– А, Мадемуазель Годен, я вас не узнала. Сожалею, но сейчас идёт ежеквартальное собрание, беспокоить кого-либо из членов совета запрещено.
– Сюзи, это вы? Прошу вас, дорогая Сюзи, придумайте что угодно, но вызовите его к телефону, я не могу передать, как это важно! – едва не плача умоляла в трубку Анжелик.
