Грета полностью

Вы хотите знать, как это произошло? Умираете от любопытства. Этого момента вы ждали и ради него продолжаете читать. Что несколько странно, вам не кажется? По-моему, навязчивый интерес к смерти граничит с извращением, особенно когда речь идет об убийстве, особенно когда жертва – юная, симпатичная блондинка.

Вы станете меня судить. Но знайте, что и я вас тоже сужу. Потому что вы всё еще читаете.

– Иди за мной, ладно? По дороге к карьеру.

Тем вечером в парке Грета произнесла эти слова еле слышно. Я пребывал в дурном настроении. Мне надоело скрывать нашу дружбу. Надоело бояться ее отца. Я хотел, чтобы друзья узнали про нас.

Мне претила собственная покорность. Однако я не сомневался, что, несмотря на раздражение, послушно пойду за Гретой.

Она двинулась во тьму пьяной, нетвердой походкой и канула во мраке. Я раздумывал, стоит ли идти за ней, когда из-за деревьев показался Гвин и глянул в сторону удалявшейся фигуры.

– Это Грета?

– Кажется, она пошла на свидание.

Гвин кивнул, слишком пьяный, чтобы скрывать свое раздражение.

Конечно, я последовал за ней. Она была моим другом. Я догнал ее возле вересковой пустоши.

– Гвин тебя искал.

Она посмотрела на меня. Черные глаза, бледная, полупрозрачная кожа.

– Мы с ним трахнулись. Папа сойдет с ума, если узнает.

– С Гвином?!

Она мотнула головой. Она была пьяна.

– Не думал, что он в твоем вкусе.

Ее слова причинили мне боль. Не то чтобы я на что-то надеялся, но такого не предполагал никак.

Лучше бы она сделала это со мной.

– Он такой простодушный, Шейн. Совсем ребенок. Моложе своих лет, понимаешь? Мне хотелось узнать, каково это.

Мы немного помолчали. Она заплакала, хлюпая носом, но я не придал ее слезам особого значения: мы были пьяны, а Грета часто ревела.

– Сердишься? – наконец спросила она.

– Из-за Гвина? Нет. – Это была правда. Возможно, раньше я бы и стал ревновать, но не теперь. – Ты как, о’кей?

– А ты гей? – Из-за алкоголя язык у нее чуть заплетался.

– Почему ты плачешь? Куда мы идем?

– В карьер.

– Уже поздно, Грета.

– Это не важно.

И мы пошли дальше под пристальным взглядом луны. Сначала по парку, затем по продуваемой ветрами тропе наверх, мимо канатной дороги, хрустя осколками сланца под ногами. Наконец она замерла и уставилась на озеро – смолисто-черный сгусток пустоты далеко внизу. Лунный свет туда не добирался.

– Осторожно! – предупредил я. – Не поскользнись.

Грета повернулась ко мне. Ее глаза блестели.

– Извини, Шейн.

Перед самыми ужасными событиями мир вокруг нас будто искривляется и неуловимо меняет очертания. Восприятие обретает особенную резкость, отдельные фрагменты – четкость и застылость. В одну секунду я протрезвел.

– Ты о чем?

– Я больше не могу.

– Не можешь что?

– Жить. Папа ведет себя все хуже. Он и к Кире приставал… Не знаю точно, что он сделал, но могу себе представить.

– Ужасный тип. Надо кому-то сказать!

– Не могу, Шейни. У меня не осталось сил.

Она была пьяна, стояла глубокая ночь, и я чувствовал, что нахожусь на пределе; и все же я понимал, что Грета говорит от самого сердца. Я слышал твердость в ее голосе и не находил слов, чтобы ее переубедить.

Она приняла решение умереть.

– Ты собираешься прыгнуть?

– Если ты мне не поможешь.

Я изумленно смотрел на нее. Внутри Греты была тьма, плотная и непробиваемая.

– Как я могу помочь?

– Сегодня ночью, Шейн, я собираюсь умереть. Либо прыгну в озеро, либо ты меня убьешь.

– Убить тебя? Не будь дурой.

– Если я прыгну, никто ничего и не узнает. О том, как папа мучил меня, Киру, и даже маму, и многих других, кем бы они ни были. Никто не узнает, какая на самом деле моя мать. Все просто решат, что у меня была хандра – ах как печально! – а потом спишут все на подростковую депрессию. Моя история станет банальной драмой.

– Но ведь так оно и есть!

– Если ты это сделаешь… Если сможешь… Во всем обвинят папу.

– Чего?! – воскликнул я.

Грета сошла с ума. Однако ее голос звучал так разумно, что в моей голове мелькнуло: а может быть, это я слетел с катушек?

– Слушай, давай все обсудим? Составим план. И если ты по-прежнему этого захочешь…

– Нет! Здесь. Сейчас. Либо поможешь мне, либо нет. Решать тебе. Я пойму, если откажешься.

– Грета!

– Все улики укажут на папу, Шейн. Его посадят. Я не хочу, чтобы ему все сошло с рук. Хочу, чтобы он страдал. А если он будет страдать, то и мама тоже.

– Что у вас случилось? – спросил я запинающимся от страха голосом. Я тоже плакал. – Что он тебе сделал?

– Не спрашивай. – Она испустила короткий, судорожный вздох, но сразу же взяла себя в руки. – Просто помоги мне. Пожалуйста.

Она сама выбрала камень. Крупный прямоугольный кусок сланца. Я стоял, не в силах пошевельнуться от сознания того, что должно было произойти. Все казалось неизбежным, как будто я не мог отказаться. Все наши встречи, все эти сласти, сигареты, слезы вели нас к этому моменту. Задумала ли она это заранее? Не потому ли со мной подружилась? Решила, что меня легко будет уговорить сделать то, что она хочет?

Грета принесла камень и положила у моих ног, аккуратно, словно новорожденного ребенка.

– Извини, Шейн.