Гретель и тьма полностью

— А. Ясно. Но ты сама куда надеешься попасть?

Я бегу к окну и показываю на высокую стену.

— В зоопарк. Дядя моей Грет — он моряк, он ходил в такой в Америке. Видел полярного медведя и жирафа и… — Я умолкаю, меня охватывает восторг и предвкушение, а потом продолжаю, но тише: — …и ему дали покататься на слоне.

Дядя Храбен громко хохочет. Приходит кто-то из его друзей, и он им повторяет то, что я сказала. Друзья тоже смеются. Наконец он вытирает глаза и говорит, что за стеной нету ни слонов, ни медведей, ни жирафов, ни мартышек.

Я снимаю его кольцо и сую большой палец в рот. Плохая примета — плакать в день рождения.

— Это не такой зоопарк, Mädchen[26].

— Этот — для совсем других зверей, — объясняет мужчина с соломенными волосами и с глазами цвета зимнего дождя. Они опять смеются.

— Для каких? — Я топаю, но от этого они смеются еще сильнее.

— Для зверолюдей.

И впрямь есть звери, похожие на людей. Старушка, живущая рядом с нашим настоящим домом, держит шнауцера — самую толстую собаку на свете. Грет говорила, что за много лет они стали похожи: теперь у обеих волосы как соль с перцем, обе суют носы не в свое дело, у обеих скверный характер и визгливые голоса, обе похожи на винные бочонки. А еще я слышала однажды, как Грет кричит: «Manner sind Schweine!»[27] — на дядьку, принесшего дрова. А еще у одного папиного друга были здоровенные желтые зубы, поэтому он смахивал на крысу.

— Я все равно хочу на них посмотреть.

— Слишком опасно, — говорит дядя Храбен. — Они едят приличных маленьких девочек, особенно хорошеньких. Щелк-щелк, один укус — и нет тебя.

Когда папа вернулся домой из лазарета, он все равно взялся мыть руки, хотя обещал, что мы сразу пойдем. Пока он скреб ногти щеточкой, я спросила, не в зоопарк ли мы идем, вдруг дядя Храбен пошутил.

— Нет.

Я хмурюсь.

— Ты сказал, мне можно выбрать.

Папа вытирает руки и внимательно рассматривает пальцы.

— Может, лучше пойдем со мной в лавку игрушек? Оттуда наверняка что-нибудь можно будет взять домой. А потом поедим мороженого в кафе. — Он включает воду и берется за мыло.

— Erdbeereis?[28]

— Клубника, шоколад — с каким хочешь вкусом.

Город ярок, на окнах цветы и много красных флагов с крестами, у которых палки загнуты, — они слегка плещут на ветерке. Люди сидят у кафе и улыбаются нам, кто-то встает помахать рукой, а когда мы заходим в лавку игрушек, хозяин оставляет всех своих покупателей и обслуживает папу.

— А, так это фройляйн, у которой день рождения. A lies Gute zum Geburtstag![29] — Он достает из-за стойки две коробки. В каждой — по красивой кукле. У одной волосы темно-каштановые и вьются, платьице красное, а вторая — блондинка и вся в голубом. — Да, долгих лет жизни — от всех нас. Ну вот. Твой папа не знал, какая тебе больше понравится.

Я гляжу на папу. Он кивает.

— Какую ты хочешь?

— А обе нельзя?

Папа качает головой.

— Нет.

— Хочу обе. — Я пинаю медную подножку, приделанную внизу стойки. Пытаюсь выжать слезы, но никак. — Так нечестно. Почему мне нельзя обе?

— Можно одну, — говорит он устало. — Не можешь выбрать — придем в другой день. Так хочешь? Нет. Тогда выбирай скорее, пока все мороженое не растаяло.

— Нечестно, — повторяю я, но уже знаю, какую куклу заберу домой.

Хозяин почти незаметно подталкивает ко мне темноволосую куклу. Она немножко похожа на Грет, только глаза не того цвета, а вот желтоволосая кукла — как сказочная принцесса.

— Вот эту. — Я тыкаю пальцем, и хозяин лавки тихо вздыхает и убирает темноволосую. — Как ее зовут?

— Выбрала светленькую. Славно. — Рассматривая этикетку, папа, кажется, очень доволен. — Тут написано Шарлотта, но можешь назвать ее как захочешь.

— Я буду звать ее Лотти — пока хорошо себя ведет, — говорю я, вспоминая, как папа заменял «Грет» на «Маргарета», если она его злила. — Иначе будет Шарлоттой.

В кафе я достаю Лотти из коробки — посмотреть, какие у нее трусики. Капелька клубничного мороженого падает ей на голубое платье, и остается пятно, но я прикрываю его пальцем, чтобы папа не заметил.

Перед сном Херта[30] приносит мне подарок — книжку под названием «Der Struwwelpeter»[31]. Говорит, что все истории в ней — про непослушных детей. Картинки мне не нравятся, Лотти — тоже, но папа напоминает мне, что надо сказать спасибо. А потом мне приходится сидеть вместе с Хертой — а она жесткая и неуклюжая, — пока та читает мне историю про мальчика, который сосал большой палец. Читает она голосом, как сапожищи.

— Никаких пальчиков, — говорит она, вытаскивая мой палец у меня же изо рта, крепко берет меня за запястье. — Слушай внимательно. Это история про ребенка вроде тебя. — Я корчу ей рожу, но Херта не замечает.

Херта умолкает. Похлопывает меня по ноге. — Сиди смирно, дитя. Читаем дальше?