— Ага, по крайней мере теперь ясно, что кошка тебе язык не откусила. — Она достает клубок серой шерсти, отматывает длинную нитку. — Давай займемся делом. Сегодня я покажу тебе, как вязать.
— Не хочу.
— Сделаешь славный зимний шарф для Лотти. — Ведьма Швиттер хлопает по сиденью рядом с собой. — Иди сюда, сядь.
— Нет. — Делаю три шага назад, но она уже начинает разматывать шерсть, против часовой стрелки, и глаз с моего лица не сводит — должно быть, заклинание притяжения, потому что ноги мои идут к ней, не спросив меня.
— Так-то лучше. Сядь прямо. Смотри внимательно. Вот как это делается. Сначала делаем петлю, так… — Она вдруг тюкает меня по руке своим коготком. — Ты что, слишком бестолковая, чтобы это освоить, Криста? У тебя и впрямь с головой не все в порядке?
— Нет.
— Тогда смотри и учись.
Я мучаюсь с костяными спицами и с уродливой, серой, как дождь, шерстью, спускаю петли, тяну то слишком сильно, и пряжа рвется, то недостаточно, и вязанье делается похожим на драную паутину. Трижды я швыряю это все на пол, и трижды ведьма заставляет меня подобрать путаницу и продолжать. Наконец она разрешает мне отложить вязание.
— Завтра еще поработаем.
— Нет.
— И почему же это, скажи мне?
— Не хочу. Это противно. Я не хочу ни вязать, ни шить. Своими руками что-то делают только бедняки. Папа отведет меня в магазин, и я там куплю Лотти шарф красивого цвета.
— Вот оно что?
— Да. — Я внимательно смотрю на ведьму: у нее рука — на клюке. — Папа сказал, что я и не должна делать, как вы скажете. Вам полагается присматривать, чтобы со мной ничего не стряслось.
Ведьма квохчет. Поднимает свою палку и постукивает мне по плечу — я вздрагиваю.
— Тем не менее, Криста, всем девочкам нужно учиться трудолюбию. Завтра продолжишь то, что сегодня начала.
— Нет. — Я тру плечо и сильно щиплю его, чтоб непременно остался след. — Я расскажу папе, как сильно вы меня стукнули, и он вас прогонит, как Эльке.
—
Мы с Лотти садимся в углу и слушаем, как у старой ведьмы отдыхают глаза:
Когда ведьма просыпается, она заставляет меня упражняться в письме, а сама болтает со своими подругами. Мне все равно. Когда вырасту, я стану знаменитым писателем, как Кэрролл Льюис или Элли Франкен Баум, но девочки в моих книгах будут путешественницами, станут водить самолеты и сражаться в битвах, а не играть в норах с белыми кроликами или плясать по кирпичным дорожкам с дурацким пугалом и человеком из металла. После обеда ведьма дает мне маленький квадратик льна с напечатанным рисунком и разноцветные шелковые нитки.
— Давай, Криста. — Она вдевает нитку в иголку и показывает мне, как гладкими маленькими стежками вышивать лепесточки. — Вышивать красивое — хороший способ времяпрепровождения для юных дам.
— Не хочу. — Стискиваю кулаки.
— Надо.
— Нет. — Рука ее стискивает палку, но сейчас-то я наготове. Убираюсь в другой угол комнаты. — Вы меня не заставите.
Урсель, зайдя собрать тарелки, цокает языком.
— Теперь вы понимаете, что Эльке приходилось терпеть. Это не просто непослушание. Никакого уважения. Никакого умения вести себя в обществе. Не представляю, о чем думает ее папаша. — Она понижает голос до шепота: — Если она не исправится, не удивлюсь, коли это созданье кончит с черным
— Не при таком отце, — бормочет фрау Швиттер.
— Это верно, — соглашается Урсель, сгребая мой размазанный пирог, — но он-то не вечный. Придется ей рано или поздно вырасти. А если нет…
— За деньги, что он мне платит, — шепчет старая ведьма, покосившись на меня, словно бы удостоверяясь, что я не слушаю, — она может проказничать сколько влезет. Чем хуже она себя ведет, тем больше я могу просить плату, и потому, что до меня, то в ближайшие недели пусть хоть с самим дьяволом пляшет, если желает. — Пожимает плечами. — Ее будущее меня не касается.
Я достаю свой альбом и до самого прихода папы рисую безобразных старых ведьм, которые падают с метел и разбиваются вдребезги. У всех у них
