Раз он так сказал, не дам ему нисколько. Есть я их тоже не буду, потому что в сказке мать сказала Джеку, что он глупый — обменял старую корову на горсть бобов, зато вон что случилось, когда он их посадил. Грет сажала такие вот бобы двойным рядом и приговаривала:
— Поживее давай лущи. — Грет гремит сковородкой. — Не весь же день тебе.
— Не хочу. Не буду. Не люблю фасоль.
— Через «не хочу». От фасоли ты вырастешь большая и сильная.
— Наплевать.
— Тебе говорено уже было… — Грет наклоняется подобрать фасолины, которые я спихнула на пол, — …что бывает с людьми, которые считают, что им наплевать. Помнишь?
— Нет. — Я складываю руки на груди.
— Наплеваке не дали плевать, — напевает она, раскрывая стручок.
— Глупости. Никто людей не варит. Таких больших котлов не бывает. Все равно фасоль гадкая. На вкус как гусеницы. Не буду я ее есть.
— Будем надеяться, что никогда и не придется, коли так. — Грет сгребает пустые стручки. — Я тебе рассказывала сказку про нищую старуху, у которой вообще-вообще нечего было есть, кроме нескольких сухих старых бобов, что завалялись у нее в буфете?
— Не хочу слушать. — Зажимаю руками уши, но оставляю маленькую щелочку между пальцами — чтобы протиснулся голос Грет.
— Конечно, — продолжает Грет, а сама режет укроп к фасоли, — старуха захотела их приготовить. Собрала хвороста для очага и подложила соломы для растопки. Пока ждала, чтоб огонь занялся, бросила те бобы в кастрюлю. И так получилось, что один боб упал на пол и лежал рядом с соломинкой, а старуха и не заметила. И тут выскакивает из огня горящий уголек — прямо между соломинкой и бобом. Соломинка и говорит: «Друзья мои, как вы здесь очутились?»
— Глупости. Солома не разговаривает.
— А я думала, ты не слушаешь. — Грет принимается скоблить кухонный стол. — В общем, уголек ей отвечает: «Мне повезло, я выпрыгнул из огня, иначе сейчас бы уже умер — сгорел дотла». А тут и боб отозвался: «И я тоже сбежал, цел и невредим. Если бы старуха закинула меня в кастрюлю, я бы стал похлебкой, и никакой мне жалости — как моим товарищам».
Я убираю руки от ушей.
— Чего ты хорошую сказку не расскажешь?
— А чего ты мне бобы не лущишь? — огрызается Грет. — Сказки нельзя бросать на полпути, так что дай доскажу, раз уж начала. Ну и вот, соломинка — как кое-кто из моих знакомых, — когда помянули похлебку, задрала нос…
— У соломы нет…
— «Мне тоже грозила смерть, — сказала соломинка. — Старуха убила всю мою семью. Схватила сотню разом и всех спалила живьем. Мне повезло, я у нее между пальцев проскочила». И вот боб, уголек и соломинка решили сбежать и вместе пытать счастья. Не успели они отойти подальше, как на пути им встретился ручей. Моста через него не было, и соломинка растянулась поперек, чтобы остальные могли перейти на другой берег. Но уголек застрял на полдороге — напугался от шума воды, и соломинка занялась и переломилась пополам, упала в ручей. Уголек тоже упал, в воде зашипел да испустил дух. А боб, глядя на них с берега, так хохотал, что лопнул. Ему повезло: у ручья остановился отдохнуть портной, а был он добросерд — сшил боба обратно. Но нитка у него с собой была только черная, и потому у всех бобов есть на пузе черный шов.
— Дай глянуть.
— Не дам. — Грет убирает кастрюлю подальше от меня. — Пока не научишься доедать и не ныть.
Как-то вечером в воскресенье Лена возвращается улыбчивая и довольная: ей предложили новую работу.
— Там есть топчан на солнце, представляешь… и я смогу накраситься.
Эрика страшно сердится.
— Ты спятила? И так все хуже некуда, так еще и последнее самоуважение терять?
— Не надо так. Я ж просто хочу опять одеться красиво и в чистое…
— Если только тебе дадут одеться, — говорит Эрика, и рот у нее перекашивает.
Лена жмет плечами.
— Всего на полгода. А потом меня отпустят домой.
— С каких это пор их обещания хоть чего-то стоят?
— Я по крайней мере почувствую себя женщиной, а не скотиной.
Я сижу на краю кровати и делаю вид, что опять починяю Лотти руки и ноги, а сама слушаю изо всех сил. Может, я стала скотиной, а сама не заметила, потому что ногти мне теперь приходится обкусывать, чтобы не превратились в когти. Когда Эрика с Леной принимаются кричать друг другу скверные слова, я выбираюсь наружу и бегу к пустому птичнику, а бобы — при мне. У каждого и впрямь есть черный шов на брюшке, и та история была взаправду, может, и остальные тоже? Выбрав место рядом с металлическим столбом — чтобы волшебным бобам было по чему карабкаться, — принимаюсь рыть. Земля вся промерзла. Ямки у меня получаются не такие глубокие, как у Грет, но поверх потревоженной почвы я накидываю снег.
