— Кто знает? Может, были очень бедные. Может, она была ужас какая мерзкая. Не знаю. Не положили, и все тут. — Грет плюхает утюг, и по кухне разносится запах паленого. — В общем, засунули они ей ручку обратно в землю и сверху еще холмик насыпали из свежей земли, но та опять высовывается. И деткиной м… и
Я отпихиваю пустую чашку.
— Глупо. Мертвые люди руки не высовывают.
— Ой ли? Не хочешь сама проверять — давай-ка уже делай, что велят. И на будущее: когда я тебе говорю «не ходи за мной» — сиди где сидишь.
Люди все исчезают и исчезают. В основном очень старые дамы и больные, которых забрали в больницу, чтоб им стало получше. И некоторые дети. Лена трет щеки, чтобы появился какой-то цвет. Прошлой ночью мы слышали большой шум. А наутро в птичнике появилось много воронов, все трудятся. Я стараюсь не смотреть.
Хефзиба говорит, что был в Библии такой царь, его звали Орив, что означает «ворон». «Когда-то на народ Израиля нападал один ворон, а теперь глядите-ка — все налетели».
У Грет всю неделю странное настроение — то она все крушит и ломает, то уголки на фартуке скручивает и смотрит в пустоту, вздыхает. Нынче утром метет во дворе здоровенной жесткой метлой, и по углам подымаются блеклые пыльные бесы.
— Оставь меня в покое. — Она отталкивает меня в сторону. — Нет у меня времени на пустые разговоры.
Я топаю.
— Хочу сказку.
— Хоти что хочешь, барышня. Плохо дело, правда плохо. Выставляют на улицу, упреждают за неделю без малого — и это после того, как я себе все руки до мяса сбила, работая на твоего отца. И, ясное дело, все должно быть в идеальном порядке, когда великий владыка и хозяин решит вернуться домой. Я до ночи провожусь, укрываючи всю мебель от пыли. — Она выпрямляется, трет поясницу. — И как он с тобой управится, спрашивается? Как он с тобой управится?
— Хочешь, я на плитки водой побрызгаю, Грет?
— Зря ты зубы мне заговариваешь, — ворчит она. — Да и кончились у меня сказки. Ты меня досуха выжала.
Я все равно брызгаю — беру полные пригоршни воды из ведра и лью на плитки, чтобы пыль улеглась. Собираются кучки грязи, в них я потом поиграю.
— А куда ты пойдешь, Грет?
— Домой, — горестно отвечает она. — Больше некуда. Что еще остается делать старой служанке в такие времена, кроме как вернуться к курам своим да гусям, к полям да лесам? Родители умерли, ферма теперь братнина. Конечно, он еще одной паре рук обрадуется, но старая служанка не нужна будет, когда все закончится. — Она очень громко вздыхает. — Сыновья его вернутся — если будет на то воля Божья и они выживут — и примутся за работу. И тогда что? Никому не нужен лишний рот, если не требуются руки, к нему приделанные.
— А куда сыновья ушли?
Грет хватает ведро и выплескивает воду во двор.
— В солдаты. — Она шагает обратно в кухню. — После того, как со мной обошлись, я заслуживаю лучшего кофе из красивой чашки — в последний-то денек. — Она приносит мамину, из гостиной. На чашке розовые розочки, а на ручке — маленький бутончик. Блюдце такое тонкое, что, кажется, просвечивает. Мне молоко наливает в обычную дурацкую детскую кружку.
— Жил да был честный и трудолюбивый солдат, — начинает она, отрезав нам по громадному куску пряника — не успеваю я заныть, — и напали на него разбойники. Украли все, что у него было, а потом выкололи глаза и привязали к ближайшей виселице.
Я так старательно закрываю глаза руками, что забываю глотать и давлюсь, и плюю крошками себе на колени.
Грет хлопает меня по руке.
— Еще раз так сделаешь — и я брошу твой пряник птицам. — Она доливает себе в чашку. — И вот несчастный слепой солдат слышит — крылья бьют. То на виселицу уселись три древних ворона…
— Откуда солдат узнал, что это вороны, у него же глаз больше нету?
— По голосу, глупышка.
— У ворон нет…
— Ты будешь сказку слушать или нет? Ну и вот. Первый ворон сказал своим братцам, что королевская дочка того и гляди помрет и Король отдаст ее в жены только тому, кто сможет ее спасти.
— А если вдруг это дама…
Грет поджимает губы.
— «Но на самом деле, — сказал ворон, — вылечить ее проще простого. Надо только поймать жабу вон в том пруду, сжечь ее заживо и сделать зелье, добавив немножко воды». Тут второй ворон говорит: «Ой, были б люди такие же мудрые, как мы. Вы только послушайте, братцы-вороны. Сегодня ночью с небес падет чудодейственная роса. Промоет слепой глаза ею — и прозреет».
Третий громко каркнул: «Ой, если б только глупый Человек был хоть вполовину такой же мудрый, как мы. Вы же слыхали о великой засухе в городе, правда? А ведь всего-то и надо, что убрать каменную плиту на базарной площади, — оттуда вода так и брызнет, на всех хватит». С этим и улетели вороны ночевать, а солдат, который каждое их слово слышал, промыл глаза бесценной росой, и зрение у него тут же вер…
— Но ты же сказала, что разбойники ему глаза выкололи, как же он…
— Тихо! — ревет Грет.
— Дурацкая история. — Я пинаю ножку стола и складываю руки кренделем.
