И опять Беньямин ничего не почувствовал — лишь руки, тянувшие его за плечи. Уголком зрячего глаза он увидел над собой небо — штормовое, серое, в черных полосах.
Кто-то коротко хохотнул, словно пролаял.
— Ты прав. Не мертвяк. Но и зрелище то еще.
— Я не мертвяк, — возразил Беньямин. Красота его волновала сейчас меньше всего. Что-то здесь было странное, но дотянуться до этой мысли он не смог. — Я живой.
— Видишь?
— Ладно, Штумпф. В таком случае организуете его доставку в
Мысль оказаться пронумерованным трупом в университетской клинике ужаснула Беньямина.
— В АКХ не надо, — выдохнул он. — Я работаю у важного врача. Он за мной присмотрит. — Он вдруг вспомнил имя. Штумпф — тот малорослый рыжий полицейский, которого оставили на пороге их дома допрашивать Беньямина, когда Гудрун сбегала в полицию со своими дикими подозрениями о Лили. — Помните меня? Беньямин. Я работаю у герра доктора Йозефа Бройера, на Брандштадте. Скажите им, Штумпф. — Последовало краткое молчание. Беньямин чувствовал, как все они смотрят на него.
— Поди разбери, — сказал Штумпф.
— Собирать сплетни, — пробормотал Беньямин. — Как старая бабка.
Штумпф ухмыльнулся.
— А ты — та самая кухарка-переросток. — Хрустнула кожа: молодой полицейский выпрямился. — Да, теперь вспомнил, хотя и не признал бы его в таком виде. Он и впрямь слуга герра доктора Бройера. Отвезти блудного сына в отчий дом?
Ощущения потихоньку возвращались к Беньямину — начиная с шеи и, постепенно, вниз. Переживание не из приятных. Он почувствовал себя бескостным мясом — шницелем, энергично размягченным колотушкой. Заскорузлые руки усадили его. У самого Беньямина одна рука обвисла, но смотреть на нее не хотелось. Хотя бы пока. Губы распухли и болели. Во рту солоно. Боль. Он заподозрил, что мелкие твердые предметы у него под языком — его выбитые зубы. Беньямина выпрямили, и он уперся взглядом в ботинки Штумпфа. Хоть бы молодой служака не вспомнил о чудовищном действии состряпанной на скорую руку политуры Гудрун. Тогда он пылал яростью. К счастью, ведя Беньямина к коляске, Штумпф вроде забыл прошлые обиды.
— Плохо твое дело, кухарка. Как тебя угораздило?
— Их шестеро, — пробормотал Беньямин. Он попытался назвать клуб, но первый звук «т» оказался не по силам. Изо рта у него полилось что-то жидкое, но утереться мочи не было. — Маленькие девочки, — сказал он пылко, — узницы. Их крадут, как овец. Кролики. Старушка вяжет что-то такое длинное, будто носки для великана. — Ноги у него подогнулись, и он выпал в черноту. Почувствовал, как его поднимают. Хлопнула дверь, медленно застучали подковы по камню. — Это катафалк?
— Мы тебя домой везем. — Голос Штумпфа доносился откуда-то издалека. — Почти приехали. Сказал бы, кто это с тобой сотворил.
— Великан, — выдохнул Беньямин, и кошмарные образы вновь надвинулись на него. Он содрогнулся. — Повар — полумужчина, полуженщина. Который с белыми волосами держал меня перед картиной. Спящая Красавица. Они били меня расколотой нимфой.
Штумпф вздохнул:
— Ладно, брось.
— Все девушки вышли посмотреть.
— Кстати, — спросил Штумпф, — как там безумная девушка? Я слыхал, она прямо красотка.
Йозеф не спал почти всю ночь, то и дело бегая к конюшне — посмотреть, не вернулся ли Беньямин. Наконец он уснул прямо у себя за столом. Там-то Гудрун его и нашла. Лицо у нее было все в морщинах и серое; пытаясь выложить новости, она вцепилась в кресло, чтобы не упасть.
— Мальчишка… Беньямин…
— Что? — Йозеф вскочил на ноги.
Гудрун выдала длинный, низкий вой.
— Что я скажу его матери? Ах ты ж, херр доктор, нельзя ей его такого показывать.
— Мертв? — Йозефа словно ударило под дых железным кулаком. —
Экономка вытаращила глаза.
— Как докладывает полиция, этот молодой идиот напился и подрался. Как глупость мальства можно перекладывать на вашу голову?
— Нет, нет. — Йозеф тер виски. — Вы не понимаете. Я отправил Беньямина с дурацким заданием. Если б не я… — Он глянул на Гудрун: — Куда они увезли тело?
— Они сюда его привезли, домой, умирать, — сказала Гудрун. — Я им велела его отнести к нему в комнату, над конюшней. Я ему обработаю раны, ладно? И дам что-нибудь болеутоляющее. Глядишь, помирать ему легче будет. Мое…
— Нет! — воскликнул Йозеф. — Задержите их. Беньямина несите в дом. Я сам буду за ним ходить. — Он отметил, как резко она вдохнула. — С вашей помощью, разумеется, Гудрун, будьте так любезны. Вместе за ним присмотрим. Мальчишка не умрет, если за него возьмемся мы.
— Хорошо, — согласилась экономка, заметно успокоившись. — Постараемся. — Она развернулась и заспешила прочь из комнаты, а Йозеф принялся собирать необходимое.
