Даже после предупреждения Гудрун Йозеф оказался не готов к плачевному состоянию Беньямина. Он тщательно осмотрел юношу — но с каждым следующим открытием накатывал новый приступ раскаяния. Беньямин пострадал уже трижды, и все — из-за Йозефа. На сей раз он парил над пропастью смерти. Даже если выживет, шрамы останутся на всю жизнь. А все — от похоти его нанимателя. Йозеф призвал на помощь все свое мастерство. Если уж он вознамерился выиграть в битве с Ангелом Бездны, чувства будут только мешать.
— Крепкий орешек, — сказал Штумпф, пока они вносили Беньямина. — Чудо еще, что не утонул. Одному Богу известно, как ему удалось выбраться из реки — после таких-то колотушек.
Йозеф едва кивнул. Богу наверняка известно, ибо Господь видит все, включая постыдные желания в мерзейших альковах человеческого сердца, запертых на засовы. Он помог Гудрун срезать с Беньямина заскорузлую одежду, и в животе у него болезненно ёкнуло — то была одежда его сына, которую он выдал юноше после предыдущих побоев. Мысленно он хотел, чтобы Штумпф ушел, но юный остолоп переминался с ноги на ногу. Наверняка ему прежде ни разу не доводилось видеть человека при последнем издыхании. Следующий вопрос Штумпфа подтвердил эту догадку.
— Он умрет, как думаете? Он что-то бредил про нимф и пастухов, про спящую красавицу. Сейчас-то тихий. — Штумпф с сомнением глядел на неподвижное окровавленное тело Беньямина. — Похоже, это скверный признак. — Он отскочил в сторону — Гудрун протолкалась мимо него с тазом кровавых тряпок. — Я пойду, пожалуй.
— Еще горячей воды, Гудрун, прошу вас. — Йозеф продолжал обследовать раны и понял, что мальчику придется обрить голову. В левом ухе запекся сгусток крови; при ближайшем рассмотрении оказалось, что это из-за внутреннего повреждения. Такое же беспокойство вызвало у Йозефа и состояние левого глаза. Никогда прежде не видел он такого чудовищного отека.
— Глаз он потеряет, — постановила Гудрун. — Попомните мое слово.
— Тихо. — Йозеф боялся, что она права. — Мальчик не глухой.
— Удивительно, что еще не мертвый, — сказала она, хоть и чуть тише.
Беньямин шевельнулся.
— Я не мертвяк. — На губах его выступила красная пена. — Не отдавайте меня студентам на вскрытие. Не нумеруйте меня… — Но тут он опять провалился в небытие.
— Фукс[191] — вот кто нам нужен, — сказал Йозеф, отводя экономку в сторону. — Гудрун, отнесите записку герру доктору Эрнсту Фуксу, главе офтальмологической клиники университета. Попросите, чтобы он был так добр и тотчас явился ко мне. В Вене лучше окулиста не найти. Только он сможет спасти Беньямину глаз. — Йозеф повернулся к изувеченному телу, лежавшему на кровати его сына. Это тело ни на какие образовательные нужды не сгодится, беспокоиться не о чем. Слишком оно все изломано. Почти изничтожено. Тот, кто бросил его в реку, очевидно, считал, что мальчишке конец.
Йозеф работал дальше, а Гудрун отправилась с заданием, поспешно натянув свои лучшие шляпку и пальто. Йозеф, в полной тишине сосредоточенно накладывая швы, не сразу осознал, что кто-то все подает и подает ему горячую воду и свежие бинты, а чьи-то руки проворно раскладывают для него инструменты, чтобы удобно было брать. Сделав наконец последнюю повязку, он осторожно перекатил юношу на бок, чтобы вытянуть из-под него окровавленное покрывало. В одиночку с этой задачей справиться непросто, и он обрадовался еще одной паре тонких рук — кто-то работал рядом. И тут до него дошло.
— Лили! — Он спешно прикрыл нагое тело Беньямина. — Вам не следует здесь находиться, дорогая моя. — Он помедлил. — Не пристало…
— Бедный Беньямин. Что они наделали?
— Ножевые раны. Ушибы. Несколько скверных переломов. — Свои худшие опасения Йозеф воздержался выражать. По лицу Лили ему показалось, что объяснений недостаточно, и он обрадовался возвращению Гудрун — та по-хозяйски ворвалась в комнату и принялась наводить порядок. — Боюсь, сколько-то Беньямин будет прикован к постели.
— Еще работы, — вздохнула Гудрун. Перехватила взгляд Йозефа. — Но мне жаль парнишку, разумеется.
— Вы доставили мое сообщение?
Гудрун кивнула.
— Герр доктор Фукс до вечера принимает пациентов. Придет при первой же возможности. — Она вновь театрально вздохнула, а затем схватила ведро с измаранными бинтами и направилась к двери. — Уберу-ка я это, раз больше никто не сподобился.
— Вы заставили его, — внезапно произнесла Лили.
Йозеф глянул на нее ошарашенно.
— В каком смысле, дорогая моя?
— Я умоляла его не ходить. Я знала, что это опасно. Что вы ему сказали, чтоб он пошел?
— Что вы знаете о том месте? — Йозеф двинулся в наступление. — Если б вы мне больше рассказали про тот клуб, ему бы не пришлось подвергать себя такой опасности.
— Я ничего о нем не знаю, — ответила она тихо. — Я никогда там не была, но любому понятно было, как Беньямину страшно.
— Вы там никогда не были. — Йозеф натужно сглотнул. — О. — Чуть погодя он добавил: — Тогда
Она скользнула взглядом в сторону.
— Смотрите, и цветы тоже здесь.
— Это бабочки, дорогая моя.
— Вы уверены?
