Хассан резко сглотнул, глаза защипало. Тупой страх в голосе Кхепри и эхо стонов агонии Резы сказали ему все, что нужно было знать.
– Это сделали свидетели? – спросил он. Кхепри кивнула. Злость, которую Хассан не чувствовал со времени переворота, сжала его внутренности. – Это случилось во время переворота?
Кхепри покачала головой.
– Они не использовали его во время переворота, но тайно экспериментировали с тех самых пор. Сам Иерофан смотрит, как его последователи берут пленных одаренных солдат и держат их в огне. Видит, что это с ними делает. Сколько времени уходит на то, чтобы выжечь Дар.
Пустой взгляд Резы вспыхнул в голове Хассана. Он представил, каково это – медленно обгорать, как твоя кожа покрывается волдырями, а все, что ты можешь, – только кричать. Ярость рычала в его груди, пока юноша не почувствовал, что может ею подавиться.
– До нас дошли слухи, что Иерофан может помешать кому-то использовать Дар, – сказала Пенроуз. – Но выжечь его? Навсегда? Никто не думал, что такое возможно. Мы никогда о таком не слышали.
– Ско… сколько? – спросил Хассан. – Сколько людей пострадало от этого?
Кхепри покачала головой.
– Мы не знаем. Мы думаем, что Реза единственный выживший.
– Единственный? – спросила Пенроуз. – Они сожгли и убили остальных?
– Некоторых, – сказала Кхепри. – Другие покончили с собой. Говорят, что потерять Дар – худший вид агонии. Это не похоже на потерю части тела… это похоже на потерю части себя. Я видела, через что проходит Реза, и это словно пустота, медленно разрушающая его изнутри. Наши Дары не просто наша сила – они наша связь с миром. Без них мы просто… пепел.
Кожу Хассана покалывало. Он даже не знал, что у него есть Дар, до вчерашнего дня. Будет ли его потеря такой же для него? Это сложно представить, но агония Резы все ему рассказала.
То, что делал Иерофан, было поступком монстра.
– Ты знаешь, как они создали этот… Божий огонь? – спросила Пенроуз.
Кхепри покачала головой.
– Когда Реза спасся, он показал нам, где они его держали, но не думаю, что они его создали. По крайней мере не свидетели. Говорят, что Иерофан нашел его в руинах храма, куда он отвел своих самых верных последователей. Вот почему они называют его Божьим огнем – люди говорят, что пламя осталось на алтаре того древнего божества.
– Уверена, это еще одна ложь, – сказала Пенроуз. – Никто не поклонялся старому богу уже две тысячи лет. Я готова поспорить, что до того, как храм забрал себе Иерофан, никто почти столько же лет туда не ступал.
Кхепри покачала головой.
– Ну, откуда бы ни взялось это пламя, теперь оно в Назире. Мы думаем, есть только один источник, одно белое пламя, горящее постоянно. Прежде чем я сбежала, мы пытались его потушить.
– Что случилось? – спросил Хассан.
– Реза говорил нам, что они хранят Божий огонь в главном храме Назиры, – сказала Кхепри. – Мои товарищи проникли туда под покровом ночи. Мы с братьями остались на улице возле храма, чтобы стоять на страже, пока остальные тушили пламя. – Девушка закрыла глаза. – Я помню, как было темно. Безлунная ночь.
Хассан шагнул к Кхепри, когда ее лицо исказилось в гримасе.
– Патруль свидетелей, несущий факелы с Божьим огнем, нашел нас у храма. Мы с братьями отбивались от них. Один из них перевернул купель с елеем. Он бросил туда факел и…
Она замолчала, глаза распахнулись, и взгляд стал далеким, словно девушка вернулась в главный храм, переживая заново ту ночь.
– Последовала ослепительная вспышка света, ярче солнца, и звук, словно трескалась земля. Нас сбило с ног, и я видела только дым и белое пламя на том месте, где когда-то стоял храм. Мы с братьями сбежали. А наши товарищи внутри… они так и не выбрались.
Кхепри встретилась взглядом с Хассаном, ее глаза были затуманены болью.
У Пенроуз вырвался тихий вздох.
– Это хуже, чем все, что мы представляли.
– Это хуже даже этого, – сказала Кхепри. – Потому что теперь, когда они его испробовали в действии, мы знаем, что свидетели собираются сделать с одаренными. Захват города – только первый шаг. Следующий – поджог. Они собираются выжечь Дар из всех жителей, оставшихся там. Тогда… они сделают то же самое с остальным миром, если у них все получится.
– Час расплаты, – тихо произнес Хассан дрожащим голосом. Он помнил слова свидетелей у храма Палласа. Пророков больше нет, и одаренные последуют за ними.
Юноша закрыл глаза и увидел бледные языки пламени в своем любимом городе, оставляющие за собой пепел. Он увидел лицо матери, искаженное агонией. Он услышал пронизывающий до костей крик отца. Представил, как наконец воссоединяется с ними лишь для того, чтобы они повернулись и посмотрели прямо сквозь него пустым взглядом Резы.
– Нам нужно узнать все, что можно, о Божьем огне, – быстро сказала Пенроуз. – Я хочу еще раз поговорить с твоей целительницей. Принц Хассан?
– Я останусь здесь. – Он не мог вернуться в темную палатку. К пустому взгляду и преследующим мольбам Резы. Видениям агонии и огня, вспыхивающим в его голове, когда он думал о родителях.
