— Может, есть, а может, и нет. Одно точно — чудища, даже самые страшные, деревни не сжигают и людей на кольях не сажают сидеть. Пошли, гляну мертвяков, но только ради тебя.
Решение далось Бучиле с трудом. Никто не заставлял и заставить не мог, но другого выхода не было. Второй раз за день, а от этого опасность повредиться умишком возрастала стократ. Копить силы и ждать до завтра смысла не было. До рези в желудке хотелось получить отгадку прямо сейчас.
— Не надо ради меня, — буркнул Захар. — Если окочуришься, меня ведь совесть заест. Может, даже спать пару дней не смогу.
— Закажешь молебен за упокой вурдалачьей души.
— За такой молебен поп мне кадилом башку разобьет.
— И правильно сделает. — Рух пошел вдоль жуткого круга из посаженных на колы мертвецов. «Как на торге», — пришла в голову глупая мысль. Купец, сука, выбирает товар покрасивше да посвежей. Свежесть, правда, у всех была одинакова. Сколько дней минуло, три? Тела уже начали разбухать на жаре, плоть принимала сине-зеленый оттенок, под кожей набухли гноем черные жилы. Еще немного, и подниматься начнут. Рух передернулся, представив, как ожившие мертвяки бьются на вбитых в землю колах.
Бучила остановился возле обнаженного мужика. Ну чего, друг, попробуем? Он осторожно, словно боясь, что мертвец цапнет зубами, прикоснулся к безвольно свесившейся голове, покрытой коркой спекшихся от крови русых волос, и закрыл глаза. Видение не заставило ждать…
Застывшее в зените солнце припекало макушку, разливая по телу приятное, умиротворяющее тепло. Работа, начатая на рассвете, подходила к концу. Кровля прохудилась еще в прошлом году, а заменить только нынче руки дошли.
— Давай поманеньку, Анютка! — озорно крикнул Трофим Рыков, стоя на крыше. — Много не вяжи, у меня столько сил, как у тебя, нет!
— Скажешь тоже, батюшка. — Анька, отцовская отрада и надежда, подвязала пушистый сноп. — Готово!
Трофим потянул веревку, перебирая руками, и затащил на верхотуру ворох сухой, золотистой соломы. Отвязал и перебросил сыну Никите, одетому в одни застиранные портки. И невольно залюбовался. Под загорелой дочерна кожей сына играли узлы гладких мышц. Был Никита строен, жилист и быстр, в работе не уступая отцу, даром что парню шел лишь пятнадцатый год. За зиму вымахал на пару вершков, раздался в плечах, скоро будет мужик. Девки косяками ходят, никакого отбою нет.
— Еще давай, батюшка! — Никита уложил сноп на стропила.
— Побойся бога, парень. — Трофим утер пот со лба и крикнул копавшейся в огороде жене: — Ульяна, забери ты его, измывается над отцом. Загонял, спасу нет!
Ульяна бросила пропалывать репу, выпрямилась и заслонилась от солнца рукой, любуясь мужем и сыном.
— Изнемогаешь, Трофимушка?
— А то! Молодость-то вон, затыкает за пояс меня!
— А чего тянуть? — оправдался Никита. — Мне еще воды в баню таскать.
— Ты уж пожалей отца, — притворно охнула Ульяна. — Загубишь старого, останемся в сиротах.
— Я те покажу старого! — погрозил ей Трофим. — Старый конь борозды не испортит. Нынче же ночью будем на сеновале пахать!
Никита фыркнул, Анна прикрыла ладошками рот.
— Нашелся пахальщик, — отмахнулась жена. — Только грозишь!
