Бучила спрятал находку в недра балахона и поспешно вышел из круга, отгоняя с лица назойливых мух. От мысли, что насекомые только что пировали на падали, становилось не по себе.
— Теперь понял, зачем тебя с собою позвал? — поинтересовался Захар. — А это я еще вот про это непотребство не знал.
— Тут разве совсем придурок какой не поймет, — рассеянно отозвался Рух. — Давай засылай гонца куда там положено. Пускай вызывают всесвятош и разбираются с этой клятней.
— Все так херово?
— Ага, и это я еще приукрашиваю. Тут не проказы нелюдей и не нападение москалей. За версту смердит самым поганейшим колдовством.
Бучила увлек сотника к свободному колу. Свежее, грубо ошкуренное дерево пропиталось кровью и человечьим дерьмом.
— Видел такое? — спросил Рух.
— Ни разу, — мотнул головой Захар. — Маэвы куда уж пытошных дел мастера, а до такого даже они не дошли.
Бучила задумчиво поцокал языком. Кол имел перепялину в двух вершках от острия. Зачем? Обычный кол загоняют в задницу, и большинство жертв сразу умирают от шока, лишь единицы, самые стойкие и сильные, выдерживают много часов, весом тела потихонечку насаживаясь на кол. А здесь сработала изощренная, дьявольская фантазия, кому-то было нужно, чтобы несчастные страдали, оставаясь в живых. Кому-то была нужна боль этих людей. Кому и зачем? Ответа не было. Только кровавая, воняющая смертью и падалью темнота, поглотившая Торошинку и ее обитателей.
— А вдруг все-таки нелюдь? — с надеждой спросил Захар, хватаясь за врага реального и привычного. — У них шаманы тоже колдуют, и кровавые жертвы в чести.
— Это тебя надо спросить, — отозвался Бучила, не сводя взгляда с изувеченных мертвяков. — Кто у нас Лесная стража, я или ты? Правильно, ты. Значит, должен нелюдские повадки знать на зубок. Похоже здешнее блядство на маэвские безобразия?
— Ну так, не особо, — признался Захар. — Нет, жечь и уродовать они обожают, но зачем уводить людей в лес? Время тратить? Маэвы нападают молниеносно, грабят, режут и утекают в чащу, пока не подоспели войска. Думаю, московиты тут покуражились.
— Гадание на кофейной гуще, — фыркнул Рух. — Сейчас понятно одно, все это подозрительно смахивает на засратый колдовской ритуал. Людей заставили страдать, словно кто-то собирал их муки и боль. В любом случае без церковников не обойтись.
— А если без них? — брезгливо скорчился Захар. — Понаедут, будут носы всюду совать, лезть куда не следует, молитвы то и дело орать. Может, ну его на хер?
— Ты главный, тебе и решать. Отвечать тоже тебе, — обольстительно улыбнулся Бучила. Нежелание сотника связываться со святошами было понятным. Всесвятая консистория по делам веры и благочестия, особая служба новгородского патриарха по выявлению и уничтожению нечисти, ереси и колдовства. Суровые ребята в плащах черной кожи, бойцы, натасканные убивать любого по приказу владыки. Дознаватели, судьи и палачи в одном, вечно скрытом под капюшоном, лице. Дурная слава всегда шла впереди Всесвятой консистории: пытки, запугивание, массовые убийства и костры по малейшему подозрению. И с Лесной стражей отношения так себе, уж слишком тесно стража общается со всяческой нелюдью. Нагрянут сейчас молодчики из консистории и что увидят? Правильно, отряд Лесной стражи, а в нем упыря и маэва. Может некрасиво все выйти.
— Ладно, поживем — увидим, — отмахнулся сотник. — Сейчас я им что расскажу? Подозрения? Мол, знакомому вурдалаку чародейство гнилое привиделось? Не, так не пойдет. Если в ближайший день-два ниточек не найдем, тогда вызову всесвятош, пускай расхлебывают говно. В конце концов мы в приграничье, а тут за все отвечает Лесная стража.
— Хозяин — барин, — кивнул Бучила. Спорить было бессмысленно, Захар упертый мужик. Не хочет чужаков привлекать, его дело. В одном сотник прав — оснований для вызова Консистории нет. Догадки одни. А на них далеко не уедешь.
— Но ты про колдовство учуенное мне ничего не говорил, — предупредил сотник.
— Какое колдовство? — изумился Бучила, мысленно проклиная Захара и всю его многочисленную родню. Сотник решил заделаться под дурачка, дескать, ни про какую волшбу ни ухом ни рылом. Потому как при малейшем намеке на колдовство обязан срочно докладывать куда следует. Если прознают, что у Захара были подозрения на колдовство и он промолчал, потеряв несколько дней, по головке сотника не погладят.
— А может, это… — Захар неопределенно кивнул на мертвецов. — Глянешь, чего у них в головах. Ну как у Алешки глядел.
— Очень бы не хотелось, — признался Рух. — Дар этот опасный, надо его поберечь на крайний момент. Иначе можно мозги последние спечь. Они, мозги то есть, конечно, и без надобности совсем, горе от них одно, но все же рисковать не хочу.
— Понятно, — расстроился сотник.
— Сначала нужно того спасшегося человечка порасспросить, — напомнил Бучила. — От этого и будем плясать.
— Грач, — окликнул Захар. — Парнишка найденный где?
— В лагере, — с готовностью отозвался десятник. — Сначала ни бе ни ме, выл только жалобно, умишком крепко тронутый был, а сейчас ничего, даже сраться под себя почти перестал.
— Веди, — приказал сотник.
