— Благодарю, — засмущался профессор. — И знаете, уважаемый вурдалак, мне бы хотелось, чтобы мы стали друзьями и в будущем вы бы побыли моим гостем. Вас, вурдалаков, осталось так мало, и вы крайне, хм, ценный экземпляр для исследований. Уж извините, язык науки прямолинеен.
— Заспиртуете? — вскинул бровь Рух.
— Кх, — профессор подавился смешком. — Представляете, сколько раствора потребуется? Боюсь, нет, ничего не получится, Александр Петрович, со всем к нему уважением, выпьет весь спирт.
— Значит, чучело? — Бучила оценил шутку старого профессора. — У вас в музее чего только нет. Все собираюсь наведаться.
— Вот и приезжайте, — загорелся Франц Ильич. — Лично вам экскурсию проведу, выхлопочу разрешение по такому случаю, и спустимся в запасники, к сокровищам, скрытым от обычной публики. Но коллекция вурдалаков бедная, того не отнять, немного документов, этнография, зарисовки и череп «Новгородского кровопийцы», слышали, поди, о таком?
— Известная история, — подтвердил Рух. Лет пять назад по столице прокатилась волна жестоких убийств, злоумышленник пробирался в дома и устраивал кровавые оргии, оставляя после себя страшно искалеченные, разорванные на части тела. Число жертв перевалило за три десятка. Следствие грешило на демона или дикого зверя, город пребывал в ужасе, люди боялись выходить на улицу после наступления темноты. Убийцу вычислили спустя полгода, загнали в цех Волотовской мануфактуры и уничтожили, потеряв семь полицейских и восемь солдат. Преступником оказался старый и весьма сильный вурдалак, и тем непонятнее была его мотивация. Обычно вурдалаки, особенно зрелые, осторожны, скрытны и избегают массовых ненужных убийств. Самое поганое, из-за этого случая в Сенате всерьез обсуждали законопроект поголовного уничтожения кровососов на территории Новгородской республики. И лишь чудом у них тогда не срослось…
— У меня просто куча вопросов, — признался профессор. — Даже не знаю, с чего и начать…
Но начать не успел. Вернее, не дали. В стену кареты бесцеремонно забарабанили, и хрипловатый голос барона Краевского сообщил:
— Эй там, во внутрях. Морды высуньте, у нас тут интересное дело.
Повозка остановилась.
— Прошу прошения. — Рух открыл дверь и выбрался на свет. Вокруг кареты застыли егеря, лесная дорога выскочила на старую, заросшую чахлым малинником вырубку.
— Вон туда гляди. — Барон указал рукой вправо.
Сначала Рух разглядел смазанное движение в зарослях и только потом понял, что там, на краю залитой солнцем вырубки, мелькают силуэты животных. Больше десятка изящных косуль стелились в прыжках, преодолевая упавшие на землю, обросшие мхом и лишайниками стволы. И вроде бы экая невидаль, подумаешь, олешки бегут, их в Новгородчине как блох на гулящем коте. Если бы не одно но. Рядом с косулями, почти что бок о бок, бежала стая волков. Нет, не охотилась, не загоняла, не пыталась отбить отстающих и слабых. Волки просто бежали. Добыча и охотники, словно так и должно было быть.
— Никогда такого не видел, — тихонько сказал замерший рядом Захар.
— Они от чего-то бегут, — выдохнул осененный страшной догадкой Рух. — Что-то их напугало.
На краю вырубки замелькали горбатые спины. Стадо кабанов, рыл этак в двадцать, растянулось цепочкой и удирало что было сил. Грозно хоркали огромные самцы, смешно семенили полосатые поросята. Дальше, в лесу, виднелись темные силуэты. Множество животин спешно покидали родные леса.
— Они уходят, — сказал Ситул, и в голосе маэва слышались тоскливые нотки. — Плохой знак, очень плохой.
— А я предупреждал, — позлорадствовал Рух. — Вот, гляньте, кто поумнее оттуда бежит, а мы, дураки, сами на неприятность идем.
— Мы не скотина безмозглая, — возразил Захар. — Мы Лесная стража и исполняем свой долг. Кто не из наших и не связан присягой, может идти.
— Ага. Затащил к черту на кулички, а теперь, видишь ли, кто хочет, может идти. — Рух с трудом вскарабкался в седло сохраненной бароном кобылы. — Нет уж, хер тебе, я теперь из принципа дальше пойду, чтобы, как начнем помирать, я те высказал, чего думаю по этому поводу.
— Выскажешь, — согласился Захар и тронул коня, увлекая отряд навстречу опасности, затаившейся в притихших, омертвевших лесах. Саженей через сто компания въехала под клубящийся над головой край алого пятна. Они пересекли границу, за которой, казалось, обратного пути уже не было. Рух инстинктивно готовился к гадостям, но ничего особенного не произошло. Заехали и заехали. Небо расслоилось и покрылось едва заметными белесыми трещинами, стало чуть темней, солнечный свет преломлялся в алом пятне и отбрасывал жуткие, искривленные тени.
Убегающих животных становилось все меньше, пока поток четвероногих совсем не иссяк. Звуки пропали, ни треска веток, ни шороха, ни кукушек, ни дятлов, ни гудящих над цветами шмелей, никакой обычной лесной суеты, только ветер настороженно шептал в верхушках столетних елей. Ветер говорил. Ветер предупреждал… Отмахали примерно с версту, и Ситул, по обыкновению ехавший впереди, замер, жеребец под ним коротко, недовольно всхрапнул.
