Рух подъехал к маэву сразу вслед за Захаром и удивленно присвистнул. Причина остановки была, так сказать, налицо. Впереди на дороге валялись мертвые птицы. Сойки, а может, дрозды, кто его разберет. Десятки тушек устилали колеи, обочины и заросли по обе стороны лесного пути. Бучила нагнулся в седле, пристально всмотрелся и не увидел ни крови, ни ран. Перья чистые, чуть взъерошенные, клювы приоткрытые, в мутных глазах уже копошились деловитые муравьи.
— Целая стая, — сказал Ситул. — Как летели, так и упали.
— Вспышка сбила, — выразил общую мысль Захар. — Поехали.
Под копытами и колесами захрустели тонкие кости. Карета чуть задержалась, из нее выскочил недовольный Борис Андреевич, схватил несколько тушек и запрыгнул обратно. Вот она наука, как она есть, собираешь всякую гадость, копаешься в ней, а потом книжечку умную пишешь. И все одно не поверит никто…
Еще через два изгиба узкого тракта они увидели дождь. Ну как дождь… Ни черта и не дождь. Недалеко от дороги на землю отвесно лилась вода. С неба, на котором не было ни туч, ни путевого облака. Средненький такой дождичек, накрывающий кусок леса размером примерно сто саженей на сто. Дальше мерцали и переливались на солнце еще три таких же потока. Небо словно прохудилось и порвалось.
— Грибной, сука, — глупо пошутил Рух.
— Все веселей и веселей, — хмуро усмехнулся Захар.
— Франц Ильич, тут по вашей части! — заорал Сашка.
— Что случилось? — Из кареты высунулась голова профессора. — Ох, батюшки!
Франц Ильич всплеснул руками и бодро засеменил к странному дождику, продираясь сквозь заросли молодого рябинника. Когда Рух догнал профессора, тот уже прохлюпал по мокрому, запустил руку в поток, набрал пригоршню, втянул губами и смаковал, перекатывая жидкость между щеками, с совершенно блаженным выражением на лице. От падающей воды шла приятная, освежающая прохлада.
— Нормально все с башкой-то, профессор? — поинтересовался Рух, так и не осмелившись подойти ближе. Очень не хотелось попасть под искрящие на мутном солнышке брызги.
Вересаев сглотнул, утер губы ладонью и сказал:
— Вода, обычная вода. Попробуйте сами.
— Нет уж, увольте, — отстранился Бучила. — Знавал я одного мужика, так он тоже водички непонятной хлебнул и вместо рук щупальца пупырчатые отрастил. А из задницы хвост. Но, кстати, особо и не расстроился, раньше голытьбой был, а теперь с цирком уродов катается, зашибает неплохую деньгу.
— Щупальца, хвост, — машинально повторил профессор. — Нет-нет, простая вода. Холодная, челюсти ломит.
— Ну лишь бы вам было хорошо, — умилился Рух. — Что думаете, чудо Господне или происки Дьявола?
— Последствия магического возмущения, — отозвался профессор. — Законы физики нарушаются, природа сходит с ума, даже время может замедлиться, ускориться и обратиться вспять. Возможно все. Большинство аномалий быстротечны, но некоторые существуют годы и даже века. Пагуба оставила массу подобных следов. Те же Очи Сатаны и серный фонтан под Парижем, Самарский кратер с рассадником чуждой растительности и Море призраков на Балтике. Примеров масса, и почти все они уникальны.
— Магия до добра не доводит, — хмыкнул Бучила.
— Отреченная и бесконтрольная — несомненно, — согласился Вересаев и с огромным сожалением оторвался от потока, направившись обратно к карете. — Оттого наша задача обуздать эту силу и поставить на службу прогрессу и человечеству.
— Хреново пока получается, — сказал Бучила. — Придумали только друг дружку колдовством изводить. А, ну еще бабка Ефросинья у меня на селе от мужской слабости заговаривает с гарантией. Вот это полезное дело.
— Полезное, — согласился профессор. — Помяните мое слово, пройдет еще сотня лет, и мир изменится, колдовство будет служить людям. Целиком и безраздельно. Оттого, если честно, я вам немножко завидую. Вы будете свидетелем этого, сударь мой Рух.
— Да не приведи бог, — отмахнулся Бучила. — Хотя, чего говорить, поживем — увидим. Вернее, поживу — увижу. Что тоже под сомнением ввиду последних событий. Всяких там полыханий и дождиков из ниоткуда и в никуда. Надеюсь, это был последний поганый сюрприз.
Ну и ошибся, конечно. Не успели чертовы дождики толком скрыться из виду, как чудеса посыпались как из драного решета. В лесу стали появляться небольшие участки с пожелтевшими, паршивыми елками. Деревья были еще живые, но зеленая хвоя стремительно, прямо на глазах становилась рыжей и опадала. Из свежих ссадин на коре вперемешку с янтарной смолой лился жидкий, дурно пахнущий сок. Небеса переливались разными оттенками алого, порой озаряясь едва заметными вспышками и выпуская к земле извилистые туманные струйки. Во лбу вдруг появилась легкая, зудящая боль.
