Обеденный зал небольшой, но обставлен со вкусом. Да, эта гостиница прекрасна. Огромная стеклянная стена показывает нам соседние серые дома. Город не изменился. Весь завтрак я сидел, смотря на одно из зданий. Оно было высоким и больше напоминало неприступный бастион без окон, без бойниц. Его стены сверху заканчивались большими зубцами как у средневековых замков. Я тщетно пытался понять, что это за город, что это за здание. Меня почему-то совсем не волновало всё происходящее в этом зале. До этого момента.
Я почувствовал взгляд. Пристальный взгляд со стороны входа. Я обернулся и увидел её. Она стояла в чёрном платье и смотрела на меня. В её лице была радость и печаль. Да, это Она. Эти глаза меня никогда не отпустят. Они приходили ко мне в кошмарных снах и в самых сладких грёзах. Она окликнула меня по имени. Я оцепенел. Столько лет, столько людей, столько городов. И вот… Она. Та же самая причёска, те же светлые волосы, тот же взгляд, который встряхивает всю душу, наполняя ее теплом. Она всё та же девочка-скрипачка из дома сказочника…
Меня кто-то слабо похлопал по плечу…»
– Мужчина, просыпайтесь, просыпайтесь.
Зарёв нехотя открыл глаза. Белый мягкий свет постепенно приобретал четкость.
– Прилетели уже, – раздался немного трепещущий женский голос.
Смуглая стюардесса с по-восточному глубокими карими глазами и пухлыми губами, склонилась над ним. Её красный головной убор съехал вперед и грозился упасть в любой момент. Поэт сразу не смог понять, где он находится, медленно посмотрел по сторонам, краем глаза заметил иллюминатор и молча посмотрел в него. Было уже светло, шел сильный дождь, и разноцветные фюзеляжи самолетов отражались на мокром асфальте как в кривом зеркале. Значит, в самолете.
– Ох, простите, что-то так хорошо уснул…– виновато выпалил Николай и посмотрел на стюардессу, которая до сих пор нависала над ним в небезопасной близости. – А сколько там градусов?
– Пять градусов, – с улыбкой ответила она.
Ее родинка под уголком рта невольно приманивала взгляд.
– Просто… великолепно.
– Проходите, – сказала она и отошла, освобождая проход по пустому салону.
Зарёв взял рюкзак, достал с верхней полки пальто, накинул его на себя и, кивнув, не спускающей с него взгляда, улыбчивой стюардессе, направился к выходу.
– С приездом, – крикнула она вслед.
Поэт махнул рукой вверх, будто отбиваясь от назойливой мухи. Впереди его снова ждали дела.
Самое приятное, когда прилетаешь в Питер – это березовая рощица, которую видишь перед собой, сойдя с трапа самолёта. Маленький стройный клочок природы, гнущийся под северным ветром с дождем. Это было начало аэропорта.
Проходя по его длинным белым коридорам, ожидая багаж на длинной черной ленте, любуясь серыми ромбами, которыми был отделан главный зал, подхватывая свой чемодан и ставя его на скрипучие колесики, выходя в холл аэропорта к небольшим ресторанам и магазинам, набирая номер Антона и выясняя, что он еще в пути, Николай думал о своём сне. Поняв, что ждать ему еще минимум час, он сел за столик огненной итальянской пиццерии, заказал кофе и твердо решил, что сон паршивый и думать о нем не стоит. Написав смс Лене о том, что прилетел, поэт достал тетрадь и на автомате начал записывать то, что приходило в голову. Строчки чудесным образом складывались сами собой. Вокруг как будто не было тысяч беспрерывно шумящих людей и не взлетали десятки самолетов, выстроившись в очередь у взлетных полос.
«Холодновато» звучит не слишком выразительно, какое-то контуженное слово. Непорядок. Сидишь в таком месте и думаешь: «надеюсь, я сюда не вернусь». Такие мысли – маленькие радости жизни. А сосны здесь ничего. Правда, в других местах точно такие же. Двигают ветками и очень высокие. Кто полезет обрезать ветки у сосны? Только криков чаек не хватает. Наличие моря было бы здесь очень кстати. Море добавляет невероятно приятные краски:
«А вот у нас на заливе просто невероятное море! Какие волны, ветерок, сосны покачиваются, а воздух… воздух словно сам дышит. Невероятно! Каждый раз удивляюсь!»
День начинается рано. Непривычно, но с местными режимами самое то. О чем поговорим, человек?
На утренних пробежках время растягивается, особенно, если наблюдать за этим со стороны. Слой иголок на земле – закрываешь глаза и их молчание становиться безбрежным…»
Зарёв улыбнулся, вспомнив, что недавно Лена ему рассказала про новое открытие его немецкого друга:
– А наш Вильгельм недавно познакомился с нашими старыми детскими лагерями.
– Остался впечатлен?
– Не то слово! Особенно удивили кровати с продавленными сетками.
– Неужели они еще остались? Вот ему повезло, – Николай призадумался и добавил. – Хотя, я бы не хотел оказаться в таком месте снова.
«Закроешь глаза и солнце. Пробившись через веки, приносит с собой красное «космическое» свечение, растянутое как большая клякса.
