На этом размышления Ёжика о ветре закончились, потому что пришла пора подземного царства: он быстро спустился в павильон местной станции метро и начал длительный спуск от скучной продавщицы жетонов до платформы с её личным контролёром в маленькой стеклянной будке. На стенах висело множество пестрых рекламных плакатов: вот недвижимость под Питером, вот недвижимость под недвижимостью под Питером, вот концерт группы ``Кино``, реклама воды, еды, одежды и ритуальных услуг – полный жизненный комплект в одном месте. В этот утренний час поезда подземки пустовали, с радостью принимая новых посетителей, и даже не стояли в пробках как наземный транспорт. Это мысль радовала Ярослава несколько остановок, вселяя надежду на существование ``доброго утра``, но все надежды рухнули с пересадкой на центральную линию, которая уже была забита людьми под завязку.
Пережив множество притеснений в ходе своего путешествия, Ёжик довольно-таки бодро вышел из метро и пошёл вдоль тонких деревьев, быстрых машин и пёстрых домов. Проспект уже жил своей многообразной жизнью. Пешеходы переходили дорогу, дети шли с родителями в близлежащий музей, продавцы цветов коротали время за кроссвордами, голуби одиноко летели куда-то, а местные магазины сонно протирали свои витрины. Эта картина повторяется здесь каждый день снова и снова, и большинству старожилов она никогда не надоест. Но любая картина смотрится лучше, если, смотря на неё что-нибудь есть, особенно если в следующем доме замечательно делают пончики и продают за не менее замечательную цену. Ярослав на несколько минут задержался у окошка этого магазинчика, чтобы приобрести пакет пончиков и провести коротенькую беседу с красивой продавщицей: прекрасное поднимает настроение даже в утро понедельника.
Пройдя ещё несколько кварталов в сторону Невы, Ёжик зашёл в Дом книги.
– Он сейчас занят, присядьте, пожалуйста, – вежливо сказала улыбчивая секретарша, держа в руках толстую пачку бумаги.
– Да, хорошо, – ответил Ярослав и сел на мягкий диван.
В это время в кабинете Зарёва сидели представительные люди в дорогих костюмах. Опершись на подоконник, скрестив руки на груди, за их беседой с хозяином кабинета сердито наблюдал главный редактор газеты, одетый в коралловую рубашку, которую перехлестывали коричневые кожаные подтяжки. Николай замер у стола, занеся кулак над столешницей:
– Я не буду составлять отчеты с детальным описанием маршрута наших гостей. Пусть мне сначала господа из министерства начнут присылать подобные отчеты с описанием ежедневной деятельности президента, чтобы я не сомневался в том, что он действительно работает на благо страны, а не по рыбалкам с девочками разъезжает и гостайны не продает. Тогда я подумаю: стоит ли так писать так про наших заграничных гостей.
– Это до суда может дойти. Вы подписывались под участием наших зарубежных звезд.
– На своих условиях, мы это обговаривали.
– Времена меняются, если вы не заметили. За эти полгода многое изменилось в нашем законодательстве.
– Да-да, про конституционные права наши хозяева напрочь забыли. Я в курсе.
– Необходима информация обо всех передвижениях иностранных гостей предстоящего фестиваля. Это касается безопасности страны.
– Нет, это касается безопасности весьма конкретных лиц.
– Это может дойти до суда.
– Господи, боже! – взревел Зарёв. – Какой к чертям, суд? Люди в гости приехали, а на языке ваших бюрократов: «Приехали отечественный туризм поднимать». Так пусть радуются, что поднимают, а не крестятся и стороной страну объезжают. Хотя с таким настроем, скоро так и будет.
Человек в дорогом костюме спокойно спросил:
– Так вы отказываетесь от предоставления информации о деятельности иностранных гостей фестиваля?
Зарёв медленно опустил кулак на стол:
– Идите уже.
Человек качнул головой:
– Это всё, что нам нужно было знать, – он махнул второму гостю, и они не спеша вышли из кабинета, сверкая своими начищенными туфлями.
Редактор посмотрел на поэта, сказал: «Нет» и недовольно вышел, пестрея своей рубашкой.
Сразу же на пороге появился Малыш Ёжик.
– А, Ярослав, проходи, – сказал Зарёв и сел в кресло, унимая дрожь в руках.
Посетитель прошел по наполненному светом кабинету и сел на гостевой стул.
– Это кто был? – неуверенно спросил он, не зная уместно ли его любопытство.
– Это гончие губернатора. Грыземся из-за фестиваля.
– А в чем проблема?
– Да с ними невозможно разговаривать. Со всеми ними. Они живут в такой реальности, где нет бедных, нет покалеченных, где всё подсчитано и сыто. Бёлль таких называл радостными идиотами. Ради себя они делают всё и всеми средствами. Каждый раз сразу хочется гнать их отсюда в шею. Но ведь жалко, их, дураков.
Николай посмотрел в окно, сделав паузу, и в уже более миролюбивой манере продолжил:
– Нам с тобой сейчас надо в типографию спустится и обговорить нюансы связанные с твоей книгой. Мне вчера из отдела сообщили, что у них там что-то не получается по первоначальной задумке.
Вернувшись через пол часа из типографии, Николай хотел зайти в свой кабинет, но секретарша его окликнула:
– А вы поздравили Ярослава?
