Истекающий кровью Клык стоял на коленях и опустил голову, смотря на разбитую фигуру огромного ангела, некогда находящегося на самом верху памятника. Крест в его руках не разбился.
Люди бежали с площади. Ещё час назад они пели и ели в дружбе и понимании, а теперь вели себя как испуганные звери, выгрызающие себе спасение.
Хаос. Толпа сметает всё на своём пути. В центре города не осталось ни одного целого стекла.
– Мы права не имеем! Так убьем за него!
Люди выхватили жандарма из окруженного отряда правоохранителей, бросили его на асфальт и стали избивать палками, камнями, у кого-то в руках был лом. Если бы не подошедшее подкрепление, та же участь ждала и весь отряд. А теперь было наоборот: жандармы били людей.
Загорелись несколько домов, перепуганные семьи выбегают из них. Все проносятся мимо: помощи ждать не от кого.
Что здесь может сделать один человек?
– Эй! Ты писатель? – кто-то из бара узнал меня. – Если ты настоящий писатель, то расскажи об этом! Расскажи обо всём! Может быть, тогда ОНИ наконец поймут, почему их дети курят, пьют всякую бодягу и приходят сюда! Почему в них столько ненависти и злости, почему они не хотят взрослеть, смотря на НИХ! Мы не молчащее поколение, мы не будем терпеть то, что терпели наши отцы! Пусть ОНИ наконец поймут это!
– А почему? – спросил я, но он меня не услышал.
– Расскажи об этом! Пусть их сердца содрогнутся от прочитанного, но пусть они дочитают, пусть поймут, во что ОНИ нас ввязали!
И он побежал дальше.
Шум. Люди бегут, не зная куда, но зная от чего.
Путь к квартире на Маяковского был отрезан. Бежать.
Бежать.
Бежать.
– Хэй! Хэй! Ээээй!
Кричал знакомый голос. Я остановился, мысли моментально пришли в порядок. Обернулся. Мой товарищ стоял неподалеку, наклонившись вперёд, и истошно кричал хриплым голосом, пытаясь привлечь моё внимание. Его лоб был рассечен, рана перерезала кожу на носу и перемещалась на правую щеку, она кровоточила, кровь текла по его шее и уже пропитала собой его черную майку под расстегнутым пальто. Но ему было все равно.
– Кхе-эй… Помоги!… – тяжело выдавил он.
У его ног на подстилке недвижимо лежал Гумбольт.
Я сразу же подбежал к нему, попутно столкнувшись несколько раз с бегущими вокруг нас людьми.
– У него пробито легкое. Твоя подружка перевязала, но нужен врач…
Я осмотрел Гумбольта, и мои руки застыли в воздухе. Сложно было поверить, что это происходит с моим другом.
– Куда? – выпалил я.
Мой товарищ закусил губу, посмотрел вперёд и на выдохе ответил:
– На вокзал.
– Там скорые дежурят?
Он кивнул.
Мы взяли и поволокли Гумбольта на вокзал.
– Тучный, падла… – задыхаясь, периодически говорил мой товарищ.
– Ты сказал, моя подруга?..
– Да.
– Она была там?
– Да.
– Что с Ней?
Мой товарищ посмотрел на меня. Остановился. Молчал несколько секунд, смотря в мои глаза.
– Я… не знаю. С ней должен был быть Клык, у него штаб был поблизости. Может он знает. Клык, сука, не вывез Гумбольта.
– Как ты?
– Скоро умру, – на полном серьезе сказал он. – А пока потащили.
Он очень устал. Измотан не только физически. Он уже не был способен выдерживать удары судьбы. По крайней мере, сейчас. Честно говоря, смотря на всё происходящее, я думал, что его уже не было. Поэтому его слова о смерти я воспринял серьезно. Всё это время он медленно умирал, а эта ночь предоставляет ему уйму шансов для того, чтобы прервать страдания.
Здание вокзала оцепили жандармы и пропускали только по наличию ж/д билетов. Но с каждой минутой площадь перед вокзалом всё больше наполнялась людьми, бегущими из центра. Гонимые плотными стенами щитов и тяжелой техникой, «мятежники» смяли оцепление жандармов, опрокинув их на землю и пойдя по головам. Толпа хлынула в вестибюль. Оттуда было несколько путей. Большинство сразу же сбегали через боковые входы, выводящие на улицы за кордонами правоохранителей, кто-то спускался в сеть подземных переходов, а кто-то бежал через перроны к выходу в дальней части вокзала. Скорые дежурили там же. Мы подхватили Гумбольта и как можно быстрее стали проходить через перрон. Один из бегущих влетел в моего товарища. Оба упали. Бегущий быстро встал и продолжил путь. Мой товарищ попытался его пнуть, но не успел, бегун был слишком быстр.
– Сука… – чуть не плача от бессилия, крикнул мой товарищ, и медленно встал. Быстро он уже не мог.
– Давай, взяли, – он наклонился к лежащему на перроне Гумбольту и застыл: кто-то звал его по имени. И он сразу же понял, кто.
Это был женский голос со стороны поезда, стоявшего слева от нас. Проводники и жандармы с кулаками отгоняли безбилетников от вагонов, которые вот-вот должны были отправиться в путь. Между этими «защитниками вагонов» стояла она. Сирень. Всё те же фиолетовые волосы. Будто призрак из прошлого. У меня внутри всё упало.
Мой товарищ медленно повернулся к ней. Её глаза расширились от ужаса – рана на его лице выглядела впечатляюще. Они замерли, смотря друг на друга. Весь хаос вокруг стих для них. Они ведь любили друг друга, а потом разбили сердца друг другу. Вот только для моего товарища это было почти на грани смерти.
