Когда Чарли ворвался к себе, аквариум покрывала оранжевая пленка телеадвокатов. Азиатские державы стояли посреди кухни: миссис Корьева прижимала Софи к груди, и малютка буквально барахталась, стараясь выбраться из гигантского зефирного каньона – защиты, пролегавшего меж массивных казацких кулей наслажденья. Чарли выхватил дочь, уже третий раз утопавшую в декольте, и больше не выпускал.
– Что случилось? – спросил он.
Ответом ему был залп китайского и русского, в котором изредка взрывались английские слова “птиц”, “окно”, “сломалывал”, “черный” и “на себя кака сделай”.
– Стоп! – Чарли вытянул свободную руку. – Миссис Лин, что произошло?
Та уже оправилась от птицы и безумной скачки вниз по лестнице, однако являла нехарактерную робость, опасаясь, что Чарли заметит влажное пятно на кармане ее халата, где оранжево покоился – новопреставленный Барнаби Джоунз[40], дожидаясь знакомства с вонтоном, зеленым лучком, щепотью пяти специй и суповой кастрюлькой. “Рыба рыба бывай”, – говорила себе миссис Лин, хомяча этого пройдоху. В аквариуме все равно еще пять дохлых адвокатов, кто же хватится одного?
– Ничего-ничего, – ответила миссис Лин. – Птица окно ломай, нас пугай. Сейчас не так плохой.
Чарли перевел взгляд на миссис Корьеву.
– Где?
– Наш этаж. Мы говорил на площадке. Что лучше для Софи, и тут – бум, птиц влепил окно, черный чернила по стенке потекал. Мы побегал сюда, двери запирал. – У обеих вдов были ключи от квартиры Чарли.
– Завтра починим, – сказал Чарли. – Но и только? Ничего… никто не влез?
– Третий этаж, Чарли. Никто не влазяй.
Чарли посмотрел на аквариум.
– А тут что произошло?
Глаза миссис Лин округлились.
– Мне надо уходяй. Вечер маджонг в храме играй.
– Мы заходил, двери запирал, – объяснила миссис Корьева. – Рыб красивый. Софи посадил в стульчик, как мы всегда делал, потом ходил на площадку, смотрел, какой чистый горизонт. Миссис Лин оглянул, а рыб уже умер.
– Не я! Это русска мерлый рыба смотряй, – сказала миссис Лин.
– Ладно, – ответил Чарли. – А вы видели в квартире каких-нибудь птиц, что-нибудь темное?
Женщины закачали головами.
– Только наверх давай, – сообщила миссис Лин.
– Что ж, поглядим. – Чарли переместил Софи на – бедро и взял трость со шпагой. Подвел обеих дам к маленькому лифту, оперативно произвел сравнительный анализ габаритов миссис Корьевой и кубического футажа кабины и двинулся по лестнице. Увидев разбитый эркер, он ощутил некоторую слабость в коленках. Само окно-то ладно, а вот на крыше напротив… Тысячу раз преломляясь в паутине треснувшего ударопрочного стекла, на дом через дорогу падала женская тень. Чарли вручил малютку миссис Корьевой, подошел к окну и пробил в нем дыру, чтобы лучше видеть. Но едва он это сделал, тень соскользнула по стене, пересекла тротуар и всосалась в ливнесток рядом с остановкой канатной дороги – там из вагона высаживалась дюжина туристов. Никто из них, похоже, ничего не заметил. Начало второго, и солнце отбрасывало тени почти отвесно. Чарли обернулся ко вдовам.
– Видели?
– Стекло разбилый? – уточнила миссис Лин, медленно подступая к окну и выглядывая в дыру, только что проделанную Чарли. – Ой нет.
– Что? Что?
Миссис Лин посмотрела на миссис Корьеву:
– Ты правый. Цветы поливай давай.
Чарли тоже выглянул в дыру и понял, что миссис Лин имеет в виду оконный ящик: все герани высохли и почернели.
– Решетки на все окна. Завтра же, – сказал Чарли.
Неподалеку – если мерить полетом вороны, – под авеню Колумба, по широкому перекрестку, куда втекали несколько ливнестоков, расхаживал Оркус – Древний, сутулый, как горбун, – и тяжелые шипы, торчавшие у него из-за плеч, царапали стены тоннеля, отбрасывая искры и смердя тлеющим торфом.
– Твоим шипам придет пиздец, если будешь так метаться, – сообщила Бабд.
Она скрючилась на корточках в устье боковой трубы поменьше, рядом с сестрами – Немайн и Махой. За исключением Немайн, у которой по всему телу проступало тиснение перьев цвета пушечной стали, прочие глубиной не отличались: только плоские отсутствия света, совершенно черные даже в том мраке, что сочился вниз сквозь решетки стоков, – тени, просто силуэты, темные предки современных девчонок на брызговиках дальнобойщиков. Тени – женственные, нежные и яростные.
– Сядь. Перекуси. Что хорошего в захвате Сверху, если в конце выглядишь херово?
Оркус зарычал и развернулся к Морриган – всем трем.
– Слишком долго без воздуха! Слишком. – Из лукошка на поясе он подцепил когтем человеческий череп, закинул себе в пасть и захрумкал.
Морриган рассмеялись – будто ветер завыл в трубах: им понравилось, что он заценил их дар. Почти весь день они провели под кладбищами Сан-Франциско – копали черепа (Оркусу они нравились обезгробленны-ми), оттирали с них грязь и налипшую пакость, покуда кость не начинала сиять фарфором.
– Мы летали, – сказала Немайн. Какой-то миг она помедлила, залюбовавшись иссиня-черными силуэтами перьев на собственной поверхности. – Сверху, – избыточно добавила она. – Они повсюду – вишенки, их можно украсть.
– Не красть, – ответил Оркус. – Ты мыслишь как – ворона. Они наши по праву.
