Иногда прогулки заводили Чарли в Японский квартал, где он проходил мимо самой загадочной лавки в городе – “Ремонт обуви «Незримый башмак»”. Чарли все собирался как-нибудь зайти, но еще не вполне освоился с гигантскими воронами – своими противниками из Преисподней, – а также с тем, что он теперь Торговец Смертью, и не был уверен, что готов к незримым башмакам, тем паче если их нужно ремонтировать. Он частенько пытался заглянуть внутрь сквозь японские – иероглифы на витрине, только ничего не видел, что, само собой, ничего и не значило. Он просто не был готов. Но в Японском квартале располагался зоомагазин (“Дом приятных рыбок и хомячков”), где Чарли покупал рыбок для Софи и куда вернулся, чтобы заменить шестерых телеадвокатов на шестерых теледетективов, – и все они одновременно тяпнули Большую Пилюлю Снотворного неделю спустя. Чарли просто обезумел, когда обнаружил, что его малютка-дочь до опупения пускает слюни перед аквариумом, где плавает больше дохлых детективов, чем на кинофестивале нуара, тут же спустил всю шестерку в унитаз – после чего пришлось вантузом извлекать застрявших Магнума и Мэнникса[42] – и дал себе клятву в следующий раз подбирать для своей малышки более стойких зверушек. Однажды днем он выходил из “ДПРХ” с плексигласовым хабитатом и парочкой крепких морских свинок и столкнулся со своей работницей Лили, которая держала путь в кофейню на Ван-Несс, где планировала встретиться с подругой Эбби на предмет мрачных раздумий, пришпоренных порцией-другой латте.
– Эй, Лили, как дела? – Чарли пытался выглядеть вполне обыденно, но понимал: неловкость, коя воцарилась между ним и Лили в последние месяцы, ничуть не смягчается тем фактом, что она видит его посреди улицы с ящиком, набитым грызунами.
– Славные хомяки, – сказала Лили. На ней была школьная юбка из шотландки поверх черных трико и “докмартенсов”, а выше – бюстье из черного ПВХ, стискивавшее бледные перси Лили так, что они лезли через край, как бисквитное тесто из банки, случайно грохнутой о край прилавка. Фуксия – такой у нее сегодня был окрас дня, и вместе с фиолетовыми тенями на веках он очень шел к ее лиловым кружевным – перчаткам по локоть. Лили оглядела улицу и, не заметив никаких знакомых, зашагала в ногу с Чарли.
– Это морские свинки, а не хомяки, – сказал он.
– Ашер, что ты от меня скрываешь? – Лили чуть склонила голову набок, однако, задавая этот вопрос, на Чарли не смотрела – глаза ее были устремлены вперед и прочесывали поток людей, чтобы никто из знакомых не увидел ее рядом с Чарли, отчего ей на месте пришлось бы сделать сэппуку.
– Господи, Лили, это же для Софи! – сказал Чарли. – Рыбки у нее умерли, я несу ей новых друзей. А кроме того, вся эта чепуха про морских свинок – городская легенда…
– Я про то, что ты – Смерть, – ответила Лили.
Чарли чуть не выронил свинок.
– А?
– Это так неправильно… – продолжала Лили, не сбавляя шага, хотя Чарли замер, и теперь ему пришлось бежать за ней чуть ли не вприпрыжку. – Так неправильно, что избрали тебя. Это, я бы сказала, венец всех жизненных разочарований.
– Тебе шестнадцать лет, – ответил Чарли, по-прежнему несколько запинаясь от того, с какой обыденностью Лили завела разговор.
– Ну да, сыпь мне соль на раны, Ашер. Мне шестнадцать еще только два месяца, а потом что? Во мгновение ока моя красота станет лишь яством для червей, а я сама – забытым вздохом в море ничто.
– У тебя через два месяца день рождения? Так нам надо будет заказать тебе вкусный тортик, – сказал Чарли.
– Не меняй тему, Ашер. Я все знаю и про тебя, и про твою смертельную ипостась.
Чарли снова замер, повернулся и воззрился на Лили. На сей раз она тоже остановилась.
– Лили, я знаю – когда Рейчел умерла, я вел себя странновато, и мне жаль, что у тебя неприятности в школе из-за меня, но я просто пытаюсь со всем этим справиться – и малютка, и лавка. Напряжение такое…
– Это я взяла “Большущую-пребольшущую – книгу Смерти”, – сказала Лили. Она успела поймать – свинок Чарли, когда рука его разжалась. – Мне известно про сосуды души, про темные силы, которые восстанут, если ты облажаешься, я все знаю – все до конца. И, пожалуй, знаю дольше, чем ты.
Чарли не соображал, что ей на это сказать. Его одновременно охватили паника и облегчение: паника, оттого что Лили знает, но облегчение, оттого что знает хоть кто-то, – и не только знает, но и верит, и на самом деле видел книгу. Книга!
– Лили, книга еще у тебя?
– В лавке. Я спрятала ее в стеклянной горке, где ты держишь те сокровища, которые никто никогда не купит.
– В эту горку никто никогда и не заглядывает.
– Серьезно? Я подумала, если ты ее найдешь, я скажу, что она там всегда лежала.
– Мне пора. – Он повернулся и зашагал в другую сторону, но сообразил, что они и так двигались к его кварталу, и развернулся опять. – Ты куда идешь?
– Кофе пить.
– Я провожу.
– Не проводишь. – Лили снова огляделась, опасаясь, как бы их не засекли.
– Но, Лили, я же Смерть. Хоть от этого мне полагается некий уровень клевизны.
– Ага, это ты так думаешь. Только, похоже, ты всю клевость из Смерти высосал.
– Ух, это жестоко.
