– Так, да? Где ж ты сам был? А я вот что – принесла. – Тень одной рукой воздела зонтик Уильяма Крика, а другой – меховую шубку, отвоеванную у Чарли – Ашера. И зонтик, и шубка еще светились красным, но быстро теряли накал. – Из-за них я была Сверху. Летала. – Когда никто не отреагировал, Немайн добавила: – Сверху.
– Я тоже летала, – опасливо встряла Бабд. – Немножко. – Она чуточку робела от того, что на ней не проступили ни перья, ни третье измерение.
Оркус поник огромной главой. Морриган подвинулись ближе и принялись гладить его длинные шипы, некогда бывшие крыльями.
– Скоро мы все будем Сверху, – сказала Маха. – Этот новый не ведает, что творит. Он сам сделает все, и мы будем Сверху. Смотри, как далеко мы зашли, – и мы уже близко. Двое Сверху – и так быстро. Это Новое Мясо, этот невежда, – может, нам больше ничего и не надо.
Оркус поднял бычью голову и ухмыльнулся, обнажив целую лесопилку зубов:
– Они будут как фрукты – бери да собирай.
– Видишь, – сказала Немайн. – Что я говорила? Ты знал, что Сверху видно очень далеко? На много миль. И запахи чудесные. Я раньше и не задумывалась, как сыро и затхло внизу. Нам окно никак нельзя тут сделать?
– Заткнись! – рявкнул Оркус.
– Ёпть, ну откуси мне голову, чего ждешь?
– Не дразнись, – ответил быкоглавый Танат. Поднялся и повел остальные Смерти – Морриган – вниз по трубе к финансовому району. Там, в погребенном судне времен золотой лихорадки, они устроили себе гнездо.
По утрам Чарли гулял. В шесть, после раннего завтрака, он на весь рабочий день вверял Софи попеченью миссис Корьевой или миссис Лин (смотря чья была очередь) и ходил – вернее, прохаживался, меряя город шагами, – с тростью-шпагой, ставшей его повседневной регалией, в мягких туфлях из черной кожи и дорогом подержанном костюме, который перелицевали в любимой химчистке Китайского квартала. Хотя Чарли делал вид, что у прогулок его имелась цель, ходил он, просто чтобы подумать – прикинуть на себя размерчик Смерти, поглядеть на людей, что по утрам так деловито снуют туда-сюда. Интересно, вот эта девушка-цветочница, у которой он часто покупает гвоздику в петлицу, – у нее есть душа? А умрет девушка – отдаст ли эту душу ему? Он смотрел, как мужик на Северном пляже, сделав капучино, рисует на пене рожицы и листья папоротника, и спрашивал себя, как такой – человек может функционировать без души. Или душа его собирает пыль на складе у – Чарли? На многих людей нужно было ему посмотреть, много мыслей обдумать.
Выходя к городскому населению, когда оно только начинало шевелиться, приветствуя день, готовясь к этому дню, Чарли ощущал не только ответственность за новую роль, но и силу – и, в конце концов, свою особость. Пускай он понятия не имеет, что делает, пускай ему пришлось потерять любовь всей своей жизни, – он избран. И, осознав это однажды на улице Калифорнии по пути с холма Ноб в финансовый район, где ему неизменно мстилось, будто он неполноценен и выброшен из мира, когда вокруг вьют свои финты брокеры и банкиры, лаясь при этом по мобильникам с Гонконгом, Лондоном или Нью-Йорком и никогда не глядя никому в глаза, Чарли Ашер пустился не столько прогуливаться, сколько вышагивать. Он в тот день впервые с детства забрался в вагончик канатной дороги на улице Калифорнии и повис на поручне над улицей, воздев трость, как в атаке, а рядом неслись “хонды” и “мерседесы” – всего в нескольких дюймах у него под мышкой. В конце линии он слез, купил у автомата “Уолл-стрит джорнэл”, подошел к ближайшему ливнестоку, расстелил газету, чтобы не посадить на брюки масляных пятен, опустился на четвереньки и заорал в решетку:
– Я избран, так что не дождетесь!
Когда он поднялся, рядом стояло человек десять – ждали зеленого на переходе. И смотрели на Чарли.
– Так надо было, – сказал он. Не извиняясь, просто объяснив.
Банкиры и брокеры, исполнительные ассистенты и специалисты по кадровым ресурсам, даже одна женщина, которая направлялась в пекарню “Бодин” подавать похлебку с моллюсками, – все кивнули, не очень понимая зачем, но они работали в финансовом районе и знали, что означает, когда кто-то “дожидается”; кроме того, если не рассудком, то душой они осознавали: Чарли орет по нужному адресу. Он сложил газету, сунул под мышку, затем повернулся и, когда потух красный, перешел дорогу вместе со всеми.
