У дома Кэмпбелла на дороге лежала пожелтевшая газета. С загнутыми краями, она была скатана в трубочку и посередине перетянута резинкой. Сама газетная бумага морщилась, словно ее намочили, а потом высушили.
Когда Льюис был помладше, отец частенько, сжимая в руке свернутую в трубочку газету, говорил ему:
– Отними.
Льюис медлил в нерешительности.
– Давай, попробуй отнять.
Льюис хватал газету за оба конца и принимался выворачивать ее из руки отца, как собака, мотающая кость. Сомкнутая в кулак твердая рука ни на секунду не выпускала газету; кисть двигалась то вправо, то влево, как заводная.
– Ну же, давай, отними, попробуй, – подначивал его отец.
Льюис чувствовал, как в нем закипает гнев. Он старался изо всех сил, дергал и дергал газету, пока бумага не увлажнялась от его потных ладоней.
– Не могу, – говорил он, тяжело дыша.
Отец показал ему, как вытягивать из кулака газету, постепенно ослабляя давление каждого пальца, начиная с мизинца, и Льюис, тренируясь раз за разом, научился с легкостью вырывать ее из руки отца.
Только об этом он теперь и думал, мчась домой. Его не покидало странное чувство, будто он что-то упустил, будто есть более действенный способ. Подобное чувство часто возникало у него, когда он общался с Кэмпбеллом.
Во двор он проскользнул буквально в ту же минуту, как туда вышла мама.
– Льюис, я зову тебя, зову, – укорила она сына.
– Прости, мам. – Он стоял за лавандовым кустом.
– Отец сегодня задерживается. Нам придется забрать его из клуба Лиги ветеранов.
– Хорошо, мама. – Льюис приуныл.
Его окутал аромат лаванды. Он опустил глаза и, увидев, что мнет в руке колосок, раскрыл ладонь, и на землю посыпались мелкие цветочки.
Свет уличных фонарей падал на длинные белые жерди – поднятые шлагбаумы на железнодорожном переезде. Льюис не отрывал от них глаз, пока они с мамой на машине пересекали железную дорогу. Жерди, похожие на покрашенные в белый цвет метловища, крепились к прочным металлическим тумбам по обеим сторонам железнодорожного полотна. Каждый раз, проезжая здесь, он невольно воображал, как их машина застревает на рельсах между опущенными шлагбаумами. Льюиса пугали не сами жерди. Он боялся оказаться в ловушке, не зная, сколько времени придется ждать, пока их протаранит сигналящий поезд. Что ж, по крайней мере, тогда им не придется ехать в клуб.
Прибыв на место, они оставались в маминой «вольво». Отец еще не вышел, сидел в баре. Машина у мамы была ярко-оранжевая. Такой цвет больше подошел бы для капы во рту футболиста. Если на свету долго смотреть на мамин автомобиль, можно было заметить, что оранжевая краска отливает пурпуром. Этот автомобиль некогда принадлежал приятелю отца Льюиса; Клинт купил его за бесценок. Саймон, пристегнутый ремнем безопасности, сидел впереди. Отец всегда, когда они забирали его из бара, садился сзади. Пока они ждали, Саймон любил с визгом откидывать голову на подголовник кресла. Однако стоило отцу сесть в машину, брат тотчас же затихал.
Через некоторое время мама, повернувшись к Льюису, сказала:
– Сходи за ним.
Льюис вошел в здание клуба и направился к бару, миновав конторку, на которой лежал без присмотра журнал регистрации посетителей, затем танцплощадку с разборным фанерным полом. «Дети без сопровождения взрослых не допускаются», – гласила надпись, выполненная рельефными золотыми буквами. Рядом висела информация о правилах дресс-кода. Мама обычно посылала за отцом Льюиса. Так было лучше. Если шла сама, отец, как правило, выходил быстрее. Прощаясь с приятелями, он улыбался, подмигивал им, но к тому времени, когда садился в машину, настроение у него уже было отвратительное.
Сначала отец сделал вид, будто не замечает сына. Льюис вспомнил, как однажды на уроке миссис Родригес сказала классу: наша планета и все, что есть на ней, движется в космосе. «Кажется, будто мы стоим на месте, но на самом деле мы все движемся очень быстро». Ронни отказывалась в это поверить.
– Как же так, миссис Родригес? – возразила она, вытягивая перед собой руку, чтобы видел весь класс. – Вот смотрите: моя рука неподвижна.
Стоя в баре, Льюис почти чувствовал, как Земля вращается вокруг своей оси, представлял, как они все со свистом проносятся мимо других планет. Мужчины переговаривались между собой, на Льюиса никто не обращал внимания. В приглушенном свете поблескивала деревянная барная стойка; во влажном воздухе, который охлаждал кондиционер, висел дрожжевой запах пива. В китайском ресторане, размещавшемся в здании клуба, толпились посетители. В большие окна маленького бара Льюис видел неосвещенную лужайку для игры в шары.
Допивая бокал пива, отец Льюиса стрельнул глазами в сторону сына. Он брился каждый день, отчего кожа на его подбородке всегда была покрасневшей, но сегодня вечером она выглядела особенно воспаленной.
