Один из его приятелей, словно впервые увидев Льюиса, заметил, что старушка Клинта с каждой неделей молодеет. Льюис узнал в нем Роланда Матерса, владельца местного мотеля. Краснолицый мужчина был в шортах, да в таких коротких, что Льюис видел его толстые ляжки, расплывшиеся на табурете. Отец Льюиса громче всех расхохотался над его шуткой.
Только он допил последний глоток, всасывая пену сквозь сжатые зубы, другой его приятель крикнул, что теперь очередь Клинта угощать. Бармен, не глядя на Льюиса, принялся наливать холодное пиво в чистые бокалы. Льюис стоял и смотрел, как отец прикладывается к полному бокалу. Он знал, что рот лучше держать на замке.
Как-то раз мама Льюиса робко предложила его отцу, чтобы она приезжала за ним, только когда тот соберется покинуть бар. Но отец категорически отказался звонить жене и предупреждать, что готов ехать домой.
– Я тебе не юная девица, чтоб с танцулек меня забирать. Тебе все равно нечего делать.
Наконец отец встал, залпом осушил бокал, пожал руки приятелям, не желавшим его отпускать, затем повернулся и зашагал из бара тем же путем, каким пришел за ним сын. Льюис плелся за отцом на почтительном расстоянии. Лишь когда тот сядет в машину, станет ясно, в каком он настроении.
Твердым шагом Клинт Кеннард вышел на улицу. Льюис побежал вперед, чтобы открыть для отца заднюю дверцу. Чем ближе тот подходил к машине, тем более шаткой становилась его походка. Громко кряхтя, он уселся на заднее сиденье за мамой Льюиса. Льюис захлопнул дверцу, обежал машину и скользнул на сиденье за Саймоном. Обычно, едва оранжевый автомобиль трогался с места, отец начинал петь. Или сквернословить и извергать угрозы. Ведь в машине, кроме жены и детей, его никто не слышал. Иногда он засыпал по дороге домой. Это были хорошие вечера.
– У моей жены не рот, а кошачья задница, – заявил отец, просунув голову между двумя передними креслами, словно ребенок, пытающийся привлечь внимание родителей во время долгой поездки. Затем он с шумом откинулся на спинку сиденья.
В сравнении с другими вечерами, когда Льюис видел его пьяным, сейчас он казался безобидным. Хохоча над собственной шуткой, отец резко сдвинулся в бок и сел прямо за мамой. Она еще не завела двигатель. Отец положил обе руки на подголовник водительского кресла, расставив в стороны локти, подобно женщине, которая трет белье на старинной стиральной доске. Льюис видел такую в Балларате[19], куда они с классом ездили на экскурсию. Затем отец обеими руками схватил маму за шею и рывком притянул ее к подголовнику. В зеркало заднего обзора Льюис увидел, как у мамы глаза полезли из орбит. Ее руки взметнулись вверх, царапая запястья отца: она пыталась отцепить его пальцы, зажимавшие также и несколько прядей ее каштановых волос. Вокруг не было ни души. Только сияли огни клуба.
Интересно, подумал Льюис, показывал ли отец маме трюк с газетой, который демонстрировал ему? Она смотрела на Льюиса в зеркало заднего обзора. Время, казалось, остановилось. Льюис вспомнил золотых рыбок на полу в классе, которых спасла Эстер. Отец отпустил маму, и Льюис услышал, как она сделала глубокий вдох, который, казалось, застрял где-то между ее ртом и легкими.
Расхохотавшись, отец снова откинулся на спинку сиденья.
– В этой семье что, долбаных шуток никто не понимает?
Мама, прерывисто дыша, включила зажигание, но с места не тронулась. С минуту мотор работал вхолостую. Мама молчала.
Льюис подумал о приятелях отца в клубе. Нравится ли им его отец? Знают ли они, что он вытворяет, когда выходит из тех дверей?
Они подъехали к дому. Отец вошел первым. Когда Льюис переступил порог, он уже выходил из кухни с большим стаканом холодной воды в руке. Льюис слышал, как мама сзади ведет Саймона, что-то нашептывая ему.
Отец посмотрел на Льюиса так, будто что-то вспомнил.
– А в каком состоянии твоя комната? Ты помогаешь маме содержать ее в чистоте?
– Да, папа, – монотонно ответил Льюис.
У отца, казалось, чесались руки. Ему так и хотелось ударить Льюиса. Вместо этого он направился по коридору к комнате сына.
– Сейчас проверим. Иди за мной.
На полу ничего не валялось, кровать заправлена. Отец выдвинул пару ящиков. Не увидев ничего, кроме аккуратно сложенной одежды, он со стуком закрыл их. Тяжело дыша, прошел к стенному шкафу в углу. Льюис так и не выбросил шорты, которые порвал, играя с Кэмпбеллом. С того дня миновал почти год. Он и помыслить не мог, чтобы сунуть их в мусорное ведро на кухне, в которое иногда заглядывал отец. Намеревался выбросить шорты прямо в мусорный бак на улице или в урну в школе. Но потом понял, что не хочет избавляться от них. Они служили вещественным доказательством того, что он не выдумал свою дружбу с Кэмпбеллом. У него подкашивались ноги при мысли, что отец обнаружит порванные шорты.
