Итак, Эстер пропала; скоро в беду попадет Ронни. Но, надо сказать, в нашем городе трагедии не обходили стороной и других детей. У кого-то умерли родители. У кого-то старший брат покончил с собой, у кого-то – разбился на мотоцикле и стал инвалидом. Как-то раз в Ночь костров кто-то из мальчишек бросил раскаленный уголек и попал в Мисси Хендерсон. А на ней были носки с рюшами – подарок от тети по случаю первого причастия. Так вот, уголек чиркнул ей по ноге чуть выше носка, синтетическое кружево загорелось, и в результате у Мисси остался плотный розовый шрам от ожога во всю ногу, с которым она ходила до конца жизни. В праздничной суматохе нельзя было разобрать, кто бросил тот уголек. Мы убедили сами себя, что это мог быть любой из нас. Став постарше, Мисси носила длинные крестьянские юбки. Порой, если хотела, демонстрировала свой ожог: чуть задирала подол, закидывая ногу на ногу.
Для нас все это важно. Эти события живут в памяти каждого из нас, как, например, и воспоминания о разбавленном ликере, который мы пили из высоких охлажденных бокалов. Правда, мы не знали, что ликер разбавлен, потому как в юные годы пили только такой ликер – тот, что готовили нам мамы. Почему мы теперь такие, какие есть? Трудно сказать. Может, на наше становление повлияли события нашего детства. Или потому, что у нас вообще было детство. Каждая девочка боялась встретить лысеющего дядьку с безжизненным взглядом. Он подъедет на машине, остановится, предложит ее подвезти. А у самого – дурные намерения, нож и лопата. Сами ли мы выдумали этого злодея силой своего воображения или он действительно сидел где-то в машине, поджидая девочек? А как не выдумать, когда с первых полос всех газет нам улыбались милые лица похищенных белокурых девочек-двойняшек, а сами мы строили догадки о том, куда подевалась Эстер Бьянки?
Уже тогда мы понимали, что плохое случается. Понимали и то, что порой плохое случается по воле людей – кого-то из тех, кто живет рядом с нами, или даже нас самих. Все мы в детстве прихлопывали несчастных насекомых – хотели узнать, что мы при этом почувствуем. Один из нас даже ударил большой палкой котенка. Это был ничейный котенок, мы нашли его на улице. От удара котенка подбросило в воздух, а потом он с жалобным писком плюхнулся на землю и замер. Тех, кто это видел, затошнило. Мы кинулись прочь. Пробежали целых два квартала, прежде чем сообразили бросить ту палку. Жалобный писк котенка похож на многие другие звуки. На визг тормозов в отдалении или скрежет ножек стула по кафельному полу. Этот писк мы помним и сейчас, много лет спустя.
Я вышла из ворот школы и пустилась бежать. Ранец на спине подпрыгивал и бился о поясницу. В ушах звенели слова Льюиса. Как же он зол был на меня! Мне хотелось расплакаться, но я сдержалась. Мама ждет, что я приду домой с минуты на минуту. Я опять вспомнила, какое у Эстер было лицо, когда она в боулинге сбила кегли на соседней дорожке. Подумала о том, что скажу полицейским.
Я пробежала мимо огромных эвкалиптов, росших чуть в стороне от дороги; миновала церковь, восседавшую на широкой бетонной площадке, на фоне которой ее здание из красного кирпича казалось крохотным. В пятницу после обеда Льюис видел Эстер с каким-то мужчиной, но это был не ее отец. Мне он проболтался, но заявил, что в полицию не пойдет. Как же объяснить все это полицейским? Очень важно, чтобы ко мне прислушались. Я должна убедить их поговорить с Льюисом. Его обидные слова до сих пор жалили в самое сердце, и мне больше всего на свете хотелось пожаловаться Эстер.
Кроссовки начинали натирать ноги.
«Интересно, с какой скоростью бегают ламы?» – подумала я. Мне вспомнилась фотография лам на Королевском пасхальном шоу. В Австралии, должно быть, жарче, чем в горах Перу, поэтому лам обдували огромные вентиляторы. Одна стояла с закрытыми глазами. Так мама обычно делала: закрывала глаза от удовольствия, отпивая глоточками вкусный душистый чай. Полицейский участок находился за железной дорогой. Я свернула не на главную улицу, а побежала в северо-восточном направлении. Я не помнила, на работе сейчас мама или уже дома, но с этой стороны она меня никак бы не увидела.
Я опасалась, что меня заметят из домов, стоявших вдоль дороги. Иногда мне казалось, что в каком-то из окон шевелится занавеска или кто-то меня зовет, и тогда я переходила на шаг.
Вот и мотель. Значит, полпути я уже преодолела. Я могла бы срезать, пробежав под окнами гостиничных номеров, но боялась попасться на глаза владельцу мотеля. Однажды он заметил, как мы с Эстер крутимся возле его собаки, и накричал на нас, запретив появляться у его заведения. Но, поскольку дорога и так уже заняла много времени, я решила рискнуть.
