Ещё в армейской газете во время войны старые газетные волки считали его, Андрея Петровича, способным, подающим надежды журналистом. Потом был Московский Университет, удачная женитьба на дочери одного из ведущих дипломатов, работа в одной из центральных газет и, наконец, карьера собкора ТАСС и Центрального телевидения в разных странах Европы, Америки и Азии. Начиная с конца 60-х годов большую часть жизни он провел за границей, потому что прекрасно усвоил, что нужно тщательно скрывать от советского народа, а о чем писать. Для него не было нынче секретом, что есть причина и каковы тайные пружины, двигающие эту, так называемую, перестройку. У Андрея Петровича вызывали улыбку наукообразные пассажи на темы историософии и политологии некоторых ученых дисидентов по поводу юдофилии и русофобии, изыски идеологических подразделений о кознях ЦРУ и международного сионизма во главе с жидомасонами или параноидальные письма в газеты и ЦК престарелых ортодоксов, всевозможных политических жуликов типа ленинградской доцентши Нины Андреевой. Концепция идеологической войны с удовлетворением была принята подросшим поколением партийных функционеров, охранных ведомств, идеологических служб — в журналистике, искусстве и даже спорте, так как открывала новые перспективы, материализующиеся в новых управлениях, подразделениях, изданиях, где можно было выдвинуться и сделать карьеру. Эта «идеологическая» война была им также необходима, как для высших офицеров и генералов Афганская, позволяющая получать награды, чины и льготные назначения в благословенную Европу или на худой конец в Украину, Белоруссию или Москву. Попав ещё во время войны в разгромленную Европу, Андрей Петрович понял, что не только он, но и высшие командиры и политработники, отправлявшие домой эшелонами и самолётами ковры, мебель, костюмы и автомобили, сантехнику и швейные машины, предпочитали европейский комфорт спартанскому образу жизни строителей нового общества. И не собирались они ждать наступления общего благоденствия, но предпочитали его иметь сейчас же. И служить предпочитали здесь, в хоть и разорённой войной, но Европе, а не в Москве, а тем паче, не в какой-нибудь тьмутаракани.
