Прошла зима. Наступило последнее военное лето. Капитан Катя всё ещё не поправилась. Из своего достаточно богатого медицинского опыта, Маруся понимала, что капитан Катя должна была бы уже давно поправиться. Чтобы отвлечь девочку от навязчивой идеи вернуться в отряд, заведующая определила её в помощь к старому детдомовскому фельдшеру. Вела себя Маруся независимо, попрежнему считая детдом временным своим пристанищем, хотя не отказывалась ходить в школу. Её природное любопытство, добросовестность и старательность позволяли ей легко справляться с учёбой. Так прошел ещё год. Однажды Маруся посетила местный госпиталь. Найти капитана Катю оказалось не так-то просто. Маруся не знала ни её фамилии, ни точного времени, когда она могла бы попасть в госпиталь. Нет, в этом госпитале капитана Кати, командира разбившегося самолёта, не было. О своём посещении госпиталя Маруся никому не сказала.
Однажды ребят послали из летнего лагеря на станцию Воротынск разгрузить уголь для детдома. В небольшом станционном зальчике Маруся узнала, как добраться до Киева. И с этого момента стала готовиться к дороге. В начале августа Маруся исчезла из детдома. В тот ужасный голодный год, когда по стране бродили тысячи бездомных голодных детей, умиравших сотнями прямо на улицах и вокзалах, никто не искал пропавшую сироту, некому и некогда было этим заниматься.
Все попытки найти хоть какие-нибудь сведения о судьбе самолёта и его пассажиров, не вернувшегося на базу в тот осенний день 43-го, не увенчались успехом. Тогда ежедневно не возвращались из боевых вылетов десятки самолётов, и не всегда была возможность отследить их судьбу. Чаще всего Михаил получал уклончивые ответы на свои запросы. Номера бортов и имена их экипажей, принимавших участие в тех или иных операциях, можно было бы установить, переворошив гору документов, многие из которых до сих пор были засекречены, а заниматься этим было некому. Не мог помочь тут и Батя, несмотря на свой высокий пост в управлении республики. Вот уже год михаил искал следы Маруси и деда Ильи. Удалось узнать, что в 44-м дед Илья был репрессирован как пособник оккупантов, однако найти его след в бесконечном море ГУЛАГА и добиться пересмотра его дела пока что не удавалось. В поисках Михаилу просто не за что было уцепиться.
Поздним августовским вечером Михаил возвращался домой. Желтая лодья новорожденного месяца висела над городом, заменяя собою разрушенное войной уличное освещение. После жаркого и душного дня прохлада ещё не наступила. Раскалившиеся за день камни города медленно остывали, отдавая своё тепло окружающему воздуху. Восходящие струи тёплого воздуха едва шевелили крупные листья лип и каштанов. Михаил тяжело поднимался лестничными маршами, подсвечивая нижние тёмные лестничные поролёты трофейным фонариком. Слабый свет ночного неба, проникающий сквозь верхний фонарь лестничной клетки, был в состоянии едва обозначить контуры перил и двери на самом верхнем четвёртом этаже. На площадке у двери мишин фонарь осветил сидящую на полу фигуру маленького человека. Фигура сидела на брезентовой сумке, похожей на санитарную. Смятое фланелевое платье прикрывало острые коленки, голова у неё была запелёнута в платок, завязанный туго на затылке. Миша узнал её сразу…
— Манюня! Господи!.. Я тебя уже второй год ищу! — шептал Михаил, обнимая её щуплое девчоночье тельце.
Впервые Миша почувствовал, что его Манюня плакала, прижавшись к его пыльной гимнастёрке. В этот момент он остро почувствовал, что это единственный близкий ему человек, дарованный ему Судьбой, о котором он должен теперь заботиться.
Потом он долго мыл её в ванне, намыливая душистым трофейным обмылком её короткие, стриженные под мальчика волосы. Затем, обрядив в оставшуюся от отца рубаху, усадил за стол. Она с жадностью уплетала картошку с тушенкой, пила чай с хлебом, густо смазанным лимонным джемом из зелёной железной баночки. Сон её разморил вдруг. Её стриженая головка упала на плечо и глаза самопроизвольно закрылись. Михаил впервые, как вернулся с фронта, расстелил постель на родительской кровати с никелированными шишечками на спинках, перенес на неё Марусю. Как только он прикрыл её одеялом, она тут же повернулась на правый бок, глубоко вздохнула и, тихо посапывая, совсем по-детски, ушла в глубокий сон уставшего человека.
Михаил постирал её платьице, разобрал содержимое санитарной сумки. На дне лежало его письмо, завёрнутый в тряпицу вальтер с запасной обоймой, никелированная зажигалка, граната с запалом, черный сухарик, грязный огрызок сахара, два индивидуальных пакета и пузырёк с зелёнкой. В обойме вальтера не хватало двух патронов. Из ствола пистолета несло свежей пороховой гарью. Миша в задумчивости качнул головой.
«Завтра же пойдём покупать Манюне обувку. — подумал Михаил, рассматривая совершенно разбитые её ботинки. — И на зиму нужно будет справить ей одёжку. И ещё в школу определить нужно будет. Через неделю учебный год начинается…»
