Я наблюдал все это с кувшинчиком, в котором плескался очень даже приятный напиток из трав с медом. Болезнь отступала, уже не трясло от озноба, не так кружилась голова, но слабость была такой, будто я в последние годы и не тренировался. Было неуютно, да чего уж там, стыдно. У меня складывалось ощущение, что я, будто бы «откосил» от боя. Но, с другой стороны, отдышка была бешенной даже от ходьбы, не то, чтобы от боя. Как бы я пневмонию не лечил, что-то слишком накрыла болезнь. Так что… Нужно долечиться.
И вообще, я напираю на своих братьев, условно офицеров, чтобы они не лезли в самое пекло, поясняя, что потеря командира в бою может грозить разгромом всего подразделения, хотя же сам рвусь в бой. Это эмоции. Начинать нужно с себя. И это сложно. Вот смотрю, как развивается штурм, и мне кажется, что будь я на передовой, получалось бы еще лучше.
— Где взрывы? — прошипел я, понимая, что уже идет бой за один из участков стены, а главный козырь на игральный стол не брошен.
Уже первого ратника-брата, который споро взобрался на стену при помощи шеста, забили баграми и мечами и скинули вниз. Забили, потому как у этих «камикадзе», которым суждено быть первыми на вражеской высоте, были отличные доспехи. Тут только забить, так как разрубить панцирь можно, но в камеральной обстановке, а не в бою и, наверное, скорее топором.
Второй, третий брат на стене, они сражаются с ожесточением, превосходя противника в желании победить, они физически сильнее врага, выспались, плотно поели горячей каши с мясом. Но пока у врага на стене численное преимущество и воины-братья выгадывают секунды, чтобы со-ратники смогли взобраться и сказать свое веское слово. Или не произносить слова, а выполнить долг, желательно, при этом не умереть.
Я замечаю, как мощнейшим ударом, сложно осуществимым в небоевом состоянии без подпитки адреналина, брат, явно десятник, отрубает руку врагу, вместе с кольчугой она летит вниз прямо на другого ратника Братства, который только-только голову поднял, чтобы посмотреть, сколько еще шагов разделяет его от стены. А в это время уже не слаженно, а индивидуально, быстро, как только можно, работают арбалетчики, а лучники в корзинах расстреливают по шесть, а то и семь стрел в минуту, умудряясь еще и целиться.
— Где взрывы? — кричу я, уже представляя, как именно казню розмысла и сотника Несула, ответственного за подрыв.
— Бах-ба-бах-бах! — пространство, которое, казалось, и так было шумным от криков и лязга оружия, познало, что есть такое настоящий громкий звук.
Такого грома не бывает, это может быть только звук взрыва, столь знакомый мне. Нотка ностальгии ворвалась в мое сознание. Я умилился, как, наверное, мог бы состроить мимику лица сапер-маньяк, для которого большой «ба-бах», как порция наркотиков для наркомана. Встречал я таких воинов в прошлой жизни. Тогда они были для меня не сильно понятны, но сейчас… Это же симфония!
Как ни предупреждай бойцов, что будет такой взрыв, все равно это прозвучало слишком громко. Так что с десяток ратников-братьев споткнулись и покатились вниз с вала. Но другие быстро приходили в себя. Все же они ждали громкий взрыв. А вот противник в себя не пришел, по крайней мере, не успел опомниться, прочистить уши, осознать легкую контузию, как десять, нет, уже двадцать, двадцать пять воинов-братьев оказались на стене.
И даже не завязался бой, потому как рубиться с растерявшимся противником — это не бой, это избиение. Штурмовики понимали, что у них есть шанс выкосить как можно больше врага, пока защитники в растерянности, потому работали быстро, без жалости и сомнений.
Я посмотрел на то место, где произошел взрыв. Что сказать? Приходит в голову одна поговорка одного «братского» народа «не зъим, так понадкусываю». Стены не было, но и прохода не случилось. Скорее всего, если ратники поспешат взобраться на разломанную стену, они ноги себе переломают, пока доберутся до гребня завала и при этом будут отличной мишенью для врага.
Но не сказать, что кроме морального превосходства, взрыв ничего не дал. Враг понес потери, не менее двух десятников защитников оказалось погребено под завалы, сколько защитников получили ранения, не понять, но точно много.
А в это время начали двигаться осадные башни. Ров переложили бревнами, их скрепили, теперь и башни более деятельно могут участвовать в штурме, а не только перестреливаться с врагами. Штурм вошел в ту стадию, когда уже понятно, кто победил, не понятна только цена победы.
— Открыли! Открыли ворота! — закричали впереди.
В движение пришли конные сотни ангелов и других конных, русских отрядов. У них стояла задача войти в город, чтобы добраться до детинца, где и можно объявлять о победе. А еще хотелось посчитать те трофеи, которые я возьму с этого мероприятия. Для чего захват детинца становился важной частью всего штурма и это нужно сделать предельно быстро. Надеюсь, что некоторые предатели в стане Карачуна поспособствуют этому.
