– Нет.
– Тогда кто же?
– Я сам решил убить тебя, а потом умереть следом, ибо только так мы будем всегда вместе. Завтра приедит отец твоей невесты и мне придется навсегда забыть о тебе, о твоих страстных поцелуях и объятиях. А, может быть, ты решил также как и царевну Ксению отправить меня подальше в монастырь, не так ли?
Григорий улыбнулся так, как улыбаются маленькому несмышленному ребенку, впервые проговорившего слово. Бледность сразу же слетела с его лица, на щеках появился легкий румянец. Быстрым шагом он подошел к князю и взял его лицо в свои ладони, поцеловав в губы.
– Ах, Ваня, ты такой глупый, хотя и казался мне раньше умным. Ну как ты мог подумать, что я захочу расстаться с тобой, удалив тебя от себя? Пока я дышу и пока бьется мое сердце, ты навсегда останешься со мной. Также как и раньше я буду хоть тайком, но приходить в твою опочевальню, все будет как и раньше, верь мне. И никто: ни Марина, ни ее отец не смогут стать преградой между мной и тобой.
Он тяжело дышал, говоря в порыве страсти. Его руки все крепче и крепче прижимали к себе Ивана, который плакал, слыша эти признания. И как раньше он мог усомниться в чувствах возлюбленного, как мог поднять руку на того, кто так сильно любил его? Как хорошо, что он не дотянулся до кинжала, а то лежал бы сейчас царь бездыханным телом с раной в груди и ничего нельзя было бы изменить уже.
– Прости меня, государь. Господь лишил меня разума, просто я сильно ревновал тебя. Прости еще раз, – князь опустился перед ним на колени и поцеловал носок сапога.
Царь, нежно пригладив его волосы, ответил:
– Встань с колен, возлюбленный мой. Тебе не стоит унижаться передо мной. Кстати, – он проговорил, сменив тон, – у меня есть приказ к тебе, которому ты будешь несказанно рад, ибо никто не удостоился такой чести, только ты.
– Приказывай, я все исполню! – с жаром ответил тот и взглянул в лицо Григория.
– Завтра с дарами я пошлю тебя в дом моего тестя, дабы ты справился о его здоровье, как и положено по обычаю. Ты будешь моим послом.
– О, – юноша еще раз склонился в поклоне, – я о многом мечтал, но такая честь для меня – сверх награда. Спасибо тебе за все и… еще раз, прости, что хотел убить тебя, теперь я сам готов охранять твою жизнь от всяких бед.
– Забудь, просто иди ко мне.
Григорий сел на кровать и обнял Ивана. Вместе они провели всю ночь.
На следующий день рано утром протрубили множество труб. Московский люд выбрался из своих домов, дабы лицезреть приезд царского тестя, для встречи с которым уже был приготовлен дворец бывшего царя Бориса Годунова, по улицам разместили стрелецкие полки и польскую пехоту, одетых в самые лучшие обмудирования, лошади к приезду гостя были также украшены в упряжки с большими кистями, перевитыми серебряными колокольчиками.
В обед отворились большие ворота, в которых, окруженный многочисленной охраной и свитой, въехал сандомирский воевода на рослом коне под стать ему. Мнишек был одет не менее роскошно, чем датский принц Иоганн, некогда посетивший Бориса Годунова. Все жители низко склонили головы, когда царский тесть проезжал мимо, и тут же с интересом глядели вслед, когда процессия следовала дальше.
Воевода с высокомерным видом поглядывал по сторонам. Рослый, широкоплечий, с большой черной бородой, одетый в тяжелые дорогие одежды, он напоминал медведя, вышедшего на охоту. Перед большим мостом необычной конструкции, держащегося только на одних канатах, его встретил доверенный человек царя Димитрия Ивановича – Петр Басманов, одетый не менее роскошно, чем Юрий Мнишек. Боярин, окруженный всадниками и стрельцами, красовался на беломордом коне, одетый по последней польской моде в гусарский костюм с золотыми пряжками. Басманов был красивым мужчиной: высокий, стройный, темноглазый, с копной густых иссяня-черных волос, он всегда выделялся из толпы, по нему сохли многие девичьи сердца, чью любовь он с пренебрежением отвергал, считая, что нет на свете той, которая была бы хороша для него.
Подъехав к царскому тестю, Петр спрыгнул с коня и склонил голову.
– Приветствую тебя, отец царицы московской, – произнес он через переводчика, – прошу следовать за мной во дворец, где вас ожидает пышный прием.
Юрий Мнишек был тронут подобной учтивостью. Даже король Сигизмунд, окажись здесь и сейчас, умер бы от зависти к тому, какую оказывают русские честь воеводе. Процессия двинулась дальше через Москву-реку, затем выехала на главную широкую улицу и поехала ко дворцу.
Красную площадь и место у Кремля были отцеплены большой охраной. Среди всадников, что стояли на обочине дороги, находился Григорий, выехавший один, без охраны, в обычном кафтане, инкогнито из своего нового дворца, дабы взглянуть хоть мельком на тестя. Однако, как бы он ни скрывался, но отличительные признаки – две бородавки на лице, выдали его: многие присутствующие заметили царя, хотя сам Юрий Мнишек проехал мимо, даже не обернувшись по сторонам.
