Во дворце уже было все приготовлено: трапезный стол, зала с музыкантами, роскошная опочевальня, баня. Мнишек был рад, что ему оказали столь великую честь, облагоденствовали словно короля, отдали на время прекрасный дворец. Но это было еще не все. Позже к нему с пышной свитой прибыл царский кравчей Иван Хворостинин, который, как и обещал царь, играл роль посла. С ним слуги внесли на золотых блюдах кушанья, что было признаком высочайшей милости.
Мнишек заметил, что вассалы царя под стать своему господину: красивые, статные, ухоженные. И если Басманов поразил своей яркой, мужественной красотой, то Хворостинин был несколько иным – молодой парень с нежным белым лицом, русыми вьющиемися волосами и серо-зелеными большими глазами с поволокой, осененные длинными, загнутыми сверху, ресницами. Если бы ни мужская одежда и не короткая стрижка, то князя легко было бы принять за девушку. Поразило воеводу и то, что молодой человек легко общался с ним на польском без переводчика, говорили о делах государственных, отношениях между Россией и Речью Посполитой, о предстоящей свадьбе Димитрия Ивановича и Марины Юрьевны.
В тот же день, после обеда, Григорий велел приготовить ему праздничную одежду, ибо он решил перед всеми поляками еще раз продемонстрировать свою сыновью любовь к «матери» Марии Нагой. Царь выехал к Вознесенскому монастырю на каштановом коне в окружении несколько сотен алебардщиков и русской охраны. Одетый в белые одеяния из тонкого кашемира, сверкающий дорогими украшениями, молодой государь поразил всех. Если раньше он выглядел довольно симпатичным, то в этот день он был божественно прекрасен! Когда он в окружении свиты проезжал мимо столпившегося народа, многие женские глазки не могли отвести от него взора.
– Как он прекрасен, просто загляденье!
– Такой красивый!
– Пожалуй, во всей Москве не сыскать более привлекательного мужчину, нежели царь.
Так шептались между собой как юные девицы, так и замужние женщины.
В монастыре Григорий встретился с инокиней Марфой и подробно рассказал ей о скором прибытии ее «невестки» Марины Мнишек. Царице следовало научить молодую девушку всем русским обычаям и традициям, дабы та не опозорилась перед толпой на своей свадьбе.
– Можешь на меня положиться, парень. Я ее всему научу.
– Да уж постарайся, – проговорил тот, чувствуя насмешливый тон в ее голосе.
– Только за этим и пришел или тебе еще что-то надобно?
– Нет, мне больше ничего не надо.
– Ну, как знаешь. Если что, заходи, поговорим, – инокиня как-то странно взглянула на него и в ее темных глазах царь прочитал скрытую похоть.
Инокиня вплотную подошла к нему и, обвив его шею руками, тихо прошептала:
– А ты красив.
Григорий опешил. Медленным шагом он отошел в сторону, вырвавшись из ее объятий. Он испугался, что чуть-чуть, и не сдержит себя: инокиня хоть и не была уже молодой, но в ее лице виделись черты некогда былой красоты, а глаза по-прежнему горели ярким, молодецким огнем.
– Я… это… пожалуй, пойду, – молодой человек подошел к двери и взялся за ручку.
– Иди, только не забудь иногда заходить ко мне. Может быть, потолкуем подольше.
Царь распахнул дверь кельи и чуть ли ни бегом ринулся прочь из монастыря, на ходу вытирая катившийся по лицу пот. Вот это да, такого поворота событий он никак не ожидал, хорошо, что не до конца потерял разум и сдержал страстный порыв.
На следующий день состоялся прием сандомирского воеводы в царском дворце. Окруженный со всех сторон свитой и охраной, Юрий Мнишек величаво ступил на ковер придворной залы, где на почетном месте восседал московский царь на золотом троне, увенчанный короной и царскими регалиями – скипетром и державой. Молодой государь был окружен Боярской думой, рядом с ним сидел патриарх Игнатий и весь освещенный собор.
Пораженный роскошью, что окружала его зятя, пожилой воевода склонился перед ним в поклоне и поцеловал руку с тонкими пальцами, на каждый из которых был нанизан большой перстень. Думный дьяк Афанасий Власьев стоял подле трона, дабы отвечать на приветствие от имени царя.
– О, пресветлейший цезарь Московии! – начал вступительную речь Юрий Мнишек. – Милостью твоей облагоденствован мой род. Некогда ты, гонимый, взывал к нам о помощи, и мы с Божьей помощью, помогли одолеть врага твоего и вернуть родительский престол. Ныне же я счастлив видеть тебя, светлый царь, восседающем на троне и держащего в обоех руках власть над страной. Мы счастливы видеть тебя в добром здравии, далекого от всяких бурь и невзгод, и защищенного милостью Бога.
Эти слова расстрогали чинно сидевшего Григория. Достав носовой платок, он вытер катившиеся по его щекам слезы и слегка улыбнулся – ему было приятно слышать похвалу в свою честь.
Юрий Мнишек подождал, пока царь не успокоится, затем продолжил:
– Дела твои, цезарь, радуют весь христианский мир, – мельком он заметил, как некоторые присутствующие перекрестились, – ибо, что может быть лучше для Бога, нежели объединение церквей.
