Начальник следственного отдела полиции Стиг Баглер не доверял чувствам. Интуиция бывшего военного вела его надежнее компаса или маршрута навигатора. Этому инструменту он доверял. Другим – нет. Именно развитая интуиция привела его к дому в глубине подлеска, который по документам никому не принадлежал. Но там горел свет, и за занавесками двигались тени. С той самой ночи частное расследование, детали которого были известны лишь самому Баглеру, а впоследствии и Теодоре Холл, получило ход. Он мало говорил, мало ел, еще меньше спал, а папка с материалами дела все полнилась, и с каждым новым листом равновесие в его душе становилось все более хрупким.
Девятнадцать лет назад семью Олсен, состоящую из отца – частного предпринимателя, матери – профессора в области права и сына – ученика престижной частной школы, постигла чудовищная трагедия. Томми Олсен был обнаружен девятого марта две тысячи пятого года в подлеске, недалеко от фамильного дома, со вспоротым животом. На момент смерти ему было девятнадцать лет. Мать сбежала, отец не вынес такого удара и бросил дом, напоминавший о случившемся. Не обнаружив ничего, что указывало бы на личность преступника, у полиции не оставалось иных вариантов, кроме как закрыть дело в связи с нападением дикого зверя, случайно вышедшего из леса. Эта история забылась, как забываются все новости-однодневки, тем более что Олсены не были слишком известны и вращались в узких кругах. Разве что ученическую общину ненадолго потрясла сначала новость о смерти одноклассника, после – об уходе директрисы.
Что насторожило Баглера? То, на что не обратил внимания никто прежде: слова маленького мальчика, гостившего у Олсенов в ту весну. В одном из двух сохранившихся репортажей низенький, круглолицый, не слишком красивый ребенок цепляется за юбку Агнетты Олсен, пока она больше кивками, чем словами, отвечает на беспардонные вопросы репортера. Эмоции проявляются на строгом лице только в самом конце. Она вдруг отскакивает назад и смотрит вниз, откуда мальчик, которого здесь не должно было быть вовсе, вдруг крикнул: «Это был он! Это Роман сделал! Я видел!»
Допрос ребенка не состоялся, потому что его родители, которые в это время отдыхали в Швейцарии, запретили это резко и категорично. Они прилетели тем же вечером и забрали сына. Согласно отчету, Отто Олсен и его сестра вели долгий разговор на повышенных тонах, запершись в библиотеке.
Ни Отто, ни Агнетта никогда не выдвигали официальных обвинений против семнадцатилетнего Романа Ареклетта, проживавшего по соседству со своей матерью, хотя это все равно не привело бы к чему-то существенному, потому что никаких доказательств против юноши обнаружено не было.
Об этом случае не сохранилось практически никаких стоящих документов, но Стигу Баглеру все же удалось найти нечеткое фото с места трагедии. Он стал искать другие снимки, вспоминать другие имена. Через несколько дней перед Баглером, запершимся в кабинете и просидевшем там больше суток, лежало шесть фотографий. Разложив их в ряд, он встал, оттолкнул стул ногой и отошел, чтобы взглянуть издалека, как смотрит искушенный зритель на полотно, написанное маслом.
Это больше не представляло собой что-то разрозненное, фрагментарное. Теперь это было одно целое тело чудовищного, отвратительного монстра, которого никто не принимал в расчет из-за его изменяющейся во времени формы.
На всех фотоснимках были запечатлены жертвы насильственной смерти, наступившей в результате полученного ранения, а именно вспоротого по всей длине живота. Так мог бы поступать зверь, но лишь в том случае, если в голове у него имелась вычерченная самим дьяволом схема, которая неизменно повторялась из раза в раз, в том случае, если зверь этот был искусным хирургом, знающим, где и как нужно резать. В том лишь случае, если обладал разумом и расчетом демона.
С такими существами Баглер не был знаком. Он знал кого-то похуже. Знал людей.
Он не был дома три дня: сначала дежурство, потом вызов, еще позже – расследование. Он давно начал жить в своем тесноватом кабинете. Оказавшись на улице, Баглер жадно глотнул холодный влажный воздух и закашлялся. Его дом был обращен фасадом к фьорду, а с заднего двора виднелся город. Была у него и квартира недалеко от участка. В дом он приезжал реже, но проводил здесь больше времени. Баглер никогда не работал здесь, не приводил сюда коллег. Это место служило ему убежищем, и только здесь он мог дышать свободнее, мог не прятаться и не притворяться. Здесь, откуда была видна лишь вода и камни гор вдалеке, он мог представить, что в этом мире нет никого, только он.
Было уже темно, когда он услышал шум. Или еще темно. Баглер встал с дивана, где просидел с самого вечера, балансируя между дремотой и бодростью, сбросил на пол одеяло и взглянул на часы. Четыре утра.