Когда в человеке, сбившем нападавшего, она признала Романа, из груди со свистом вырвался воздух. Захваченный врасплох, незнакомец растерялся и выронил пистолет. Роман потянул убийцу за ногу на себя, и тот снова упал, ударившись лицом об пол, неловко вывернулся, и подошва его кроссовки врезалась Роману в горло. Роман захрипел, пошатнулся, но снова бросился на нападавшего, который ринулся к пистолету, ударил его в спину и повалил. Они обрушивали удары друг на друга. Теодора заметила кровь, но не смогла понять, кому она принадлежит. Все происходило так быстро, что сознание едва успевало фиксировать хаотичные движения – вспышки в темноте. Она сделала несколько шагов в сторону пистолета, но уже в следующую секунду незнакомец вырвался. Роман поднялся на четвереньки. С носа и щеки капала кровь. Он встал, пошатнулся, повернулся к Теодоре. Его рот был раскрыт, он кричал. Теперь она видела все как в замедленной съемке: пятна крови, безумные глаза, беспорядочное переплетение рук и ног, темный силуэт в дверном пролете, крик. Он приказывал ей бежать.
Незнакомец в один прыжок достиг оружия. Поднятая рука с пистолетом отбрасывала на пол тень, похожую на силуэт волка. Морда его была обращена к Теодоре. Она застыла лишь на секунду… А потом бросилась бежать, постоянно оскальзываясь. Отбрасывающие эхо выстрелы оглушали. Ее повело в сторону. Она бежала к выходу, но отчего-то он стал отдаляться, как будто она шла по эскалатору против движения. Шум позади только усилился, смешался с выстрелами, сдавленными криками. Теодора все бежала, но внезапно вместо темного проема перед лицом выросла бетонная глыба, больно ударившая по щеке.
Она перевернулась на бок. По ногам текла кровь. Сознание снова прояснилось. Теодора оглянулась, успев заметить убегающие ноги. А потом увидела Романа. Он лежал ближе к окнам, и пол под ним подозрительно блестел. Она попыталась встать, но тут же вскрикнула от боли, пронзившей все тело. Теодора не знала, что такое пулевое ранение, и потому ей казалось, что ее всю охватил огонь, очаг которого располагался где-то в бедре. Тогда она позвала Романа, но он не двигался. Теодора вздрогнула, когда над ней вдруг склонилась чья-то тень. Это резкое движение спровоцировало новую волну боли. Зрение подводило ее. Но все-таки она смогла разглядеть в полутьме Ульфа. Он пощупал ее пульс, дотронулся до лица и все время что-то говорил, но Теодора слышала его так, будто сама находилась под водой, а он – на поверхности. Все ее мысли занимал Роман, который не отзывался. Она попыталась ползти, но кто-то ее удерживал. С болью и с Ульфом она уже не могла справиться. Стало совсем темно, погасли даже фонари. Теодора потеряла сознание.
Ульф смотрел, как искаженное болью бледное лицо разглаживается, расслабляется, как им овладевает забвение. Теодора была жива. Ранение причиняло ей боль, но оно не было смертельным, а спасатели прибудут скорее, чем она успеет истечь кровью. Ульф бросил на пол ее телефон, дотронулся до щеки Теодоры, что-то обдумывая, а потом услышал сдавленный крик.
Роман лежал на полу у окна. Лицо было перепачкано кровью, одежда тоже. Она была и на полу, пропитывала пыльный бетон. Роман попытался пошевелиться, но у него мало что получалось. Ульф сделал два быстрых порывистых шага к нему и вдруг застыл.
Моменты осознания, некоего прозрения всегда неоднозначны. Душа начинает ликовать, потому что наконец видит правду, и это похоже на то, как если бы владелец ее все время находился подвешенным вверх ногами, но был уверен в том, что так и надо, и это правильно. А потом вдруг некая сила или обстоятельства подхватили его и поставили в верном положении, и он увидел. Тем не менее вместе с ликованием приходит замешательство, даже злость: как же можно было быть таким глупцом?
Ульф увидел свою правду. Повернул голову и увидел. Его облегчение от того, что Теодора будет жить, было таким сильным, что глаза заблестели от набежавших слез. Его боль от осознания того, что время пришло, но не только для Романа, была такой сильной, что он пошатнулся и сжал руки, унимая дрожь. Ульф поднял лицо к потолку, сморгнул слезы, чтобы их не увидел Роман, расслабил плечи и пошел вперед. У него оставались минуты.
Ульф опустился на пол рядом с Романом, приподнял его голову и плечи и положил себе на колени. Взгляд Романа еще какое-то время блуждал, прежде чем сфокусировался.
– Т… Тео?
– Она жива. С ней все будет хорошо. Просто ранена.
– Почему ты… не убил его?
– Я не могу. Помнишь? К тому же он должен жить и нести наказание за то, что сделал.