По бетонным лестницам и стенам заметались лучи фонарей, затопали ноги в тяжелых рабочих ботинках, зашумели голоса. Их становилось больше, они звали громче. К тому моменту, когда первый полицейский – молодой офицер с длинным гладким, симпатичным лицом и суровыми глазами – ступил на площадку комнаты с большими, пока еще пустыми окнами, все здесь стихло, застыло, исчезло. Бледный луч фонаря заметался по полу, выхватил из темноты сначала огромное пятно и тело у окна, потом длинные светлые волосы и такое же светлое лицо. Офицер фиксировал все гораздо быстрее луча. Увидев, что нет необходимости защищаться, он вложил пистолет в кобуру и позвал спасателей, которые чуть приотстали. Полицейский подошел к девушке, коротко кивнул, нащупав пульс. Потом приблизился к телу в стороне, так же коротко взглянул и вытянул руку, дав знак не приближаться.
Офицера звали Финеас Албом. В Бергене он жил всего несколько месяцев, но с самого начала службы завязал крепкие доверительные отношения с капитаном следственного отдела и пытался соответствовать ему во всем. Стига Баглера не было в городе в эту ночь, поэтому операцию взял на себя Албом, которому Баглер начинал доверять, пусть и вел себя так, будто ни во что не ставит молодого человека с ясным суровым взглядом дикой птицы. Албом был хорошим специалистом, наблюдательным полицейским и сообразительным напарником. Рану, ставшую причиной смерти Романа, он узнал сразу. Его начальник был одержим чудовищем, которое их оставляет. Был ли это зверь? Но что он мог делать в таком месте? Был ли человеком?.. Финеас Албом не верил в призраков. Он был рационалистом, лишившимся семьи из-за жестокости человека, а призраки и чудовища его не пугали. Он вообще не считал загадочное и сверхъестественное, о котором столько говорят, пишут, снимают, кричат и судачат, злом. Ему было глубоко безразлично, существуют ли где-то в мире или за его пределами рогатые чудища, крылатые феи или саблезубые исполинские волки. Людей было вполне достаточно, чтобы познать весь спектр чувств: от любви, которая приводит в движение даже застывшее одинокое сердце, до ненависти, злобно пожирающей все без разбора. Да, одного человека было достаточно. Их же были миллионы.
Албом оглянулся на женщину. Ее уже поднимали на носилки и готовились унести. Он дал указания оградить тело лентой, чтобы кто-нибудь ненароком не наследил на месте преступления и не уничтожил возможные улики. Прежде чем тело мужчины смогут забрать и увезти, необходимо было многое зафиксировать. Он устало глянул на чудовищную рану и слегка поморщился от жалости. Албом качнул головой, подумав, что, по крайней мере, он умер быстро.
Криминалисты раскладывали оборудование, суетились, тихо переговаривались и обсуждали личные предположения. Тишина исчезла. Как и мрак. Его растворил свет полицейских ламп. Пустующая сцена стала театром. Албом отвернулся. Он ненавидел этот момент. Носилки с женщиной как раз выносили из помещения. Она дышала, теперь уже ровнее благодаря кислородной маске и оказанной первой помощи. Отдав необходимые распоряжения, Албом пошел вслед за врачами. Приоритет всегда отдавался живым. В полумраке коридоров он смотрел на ее лицо поверх голов медиков. Она слегка напоминала его Лору. Албом слушал писк аппарата, показывающего сердечный ритм, и подумал, что он похож на стук лап по высохшей твердой земле: один-два, три-четыре, один-два, три-четыре. Так бежит раненый, вырвавшийся на свободу волк, который окрепнет, залижет раны и очень скоро будет дома.
Эпилог
Асфальт был весь в пятнах: ровные ряды платанов вдоль аллеи отбрасывали затейливые тени – их как будто вырезал из бумаги ребенок, едва научившийся держать в руках пластмассовые детские ножницы. В будний день близ кладбища не было почти никого, и, казалось, слышно, как позванивают светлые листья над головой.
Теодора быстро вышла к нужной могиле. Спустя столько лет она могла бы пройти запутанную сеть дорожек и бесконечную вереницу надгробий с завязанными глазами. Зеленоватые чаши морозников с сердцевиной, тронутой благородной ржавчиной, красиво выделялись на фоне ее распахнутого светлого пальто и голубой блузки. Ноги в низких туфлях мягко ступали по траве. Теодора оглянулась вокруг и похвалила себя, что догадалась собрать волосы в хвост на затылке: совершенно неожиданные порывы ветра были редкими, но яростными и бесцеремонными.