– Умеешь ты уязвить, – в голосе Ульфа послышалась улыбка.
– Приходи к нам с Тео на ужин завтра, – предложил Роман.
– Я не могу.
– Ты вполне можешь отложить поход в музей или поездку к очередной достопримечательности.
– Я не могу, Роман. В этот раз нет, – тон Ульфа не допускал возражений.
Роман ощутил, как сжалось горло.
– Тогда сегодня?
Ульф ответил не сразу. А когда заговорил, мягко перевел тему:
– Ты встречаешься с Теодорой сегодня?
– Мы не планировали, но… Я хочу рассказать ей. И чем скорее, тем лучше.
– Вот почему ты позвонил. Не можешь решиться?
– Не могу. Это разобьет ей сердце, – ожесточившись, признался Роман.
– Боюсь, хуже. Она живет тобой.
– Это не то, что я хотел услышать!
– Что же мне сказать?
– Почему она приняла мою сторону? Однажды она сказала, что ничто так не презирает, как убийство. Она всегда считала, что для убийства не бывает оправдания. Она всегда опиралась на Господа, когда я боялся даже произнести Его имя. И не произносил. Так почему она оставила все, во что верила? Я не понимаю, как…
– Она оставила не все. Просто сделала выбор.
– Ты имеешь в виду меня? – голос слегка понизился.
– Разумеется. Она сотворила себе идола с твоим лицом, телом и разумом. А идеология приложилась сама собой, и она приняла ее, пусть и через боль, потому что предать тебя было бы куда больнее.
– Почему мне кажется, что ты отлично знаешь, о чем говоришь? – очень тихо спросил Роман.
– Тебе не кажется. Я знаю.
– Не сотвори себе кумира…
– Идолы – ничто. Идолы – бесы[29]. Да.
– Мы уже говорили о расплате за грехи. Этот тоже приравнивается?
– В каком-то смысле. Наказание за него может выглядеть иначе и прийти в той форме, которую никто не ожидает. Но это грех. И кара следует за ним так же, как жизнь следует за смертью, а смерть за жизнью, – Ульф говорил слегка отстраненно, заученно, но в голосе его слышалась горькая печаль.
– Кто твой бес, Ульф? – спросил Роман, замерев на месте.
– Ты, – ответил он коротко и просто.
– Какой же будет твоя расплата?
– Справедливой.
Роман набрал номер Теодоры десять минут спустя. Она не поднимала трубку. Роман позвонил еще раз, и еще. Длинные гудки его нервировали. Теодора никогда не имела привычки не подходить к телефону, а если не могла говорить, тут же давала знать об этом. Он хотел снова нажать на вызов, но телефон вдруг потемнел, выключился. А через несколько секунд включился вновь. Роман нахмурился. Он открыл журнал вызовов, кликнул на имя Ульфа.
– Нет, я еще не решил, приду ли на ужин, но скорее всего…
– Ты, случайно, не связывался с Теодорой?
Сперва молчание, потом слегка изменившийся, осторожный голос:
– Нет. Разве я должен был?
– Она не отвечает на звонки.
– Перезвонит.
– Нет, она никогда так не делает.
Разговаривая по громкой связи, Роман листал журнал вызовов. Телефон работал плохо. Все это было странно и только усиливало тревогу, подстегивающую пульс. Он стал совсем быстрым, таким, что на шее видимо забилась жилка, когда Роман заглянул в раздел сообщений и увидел то, чего не писал. Позабыв о том, что говорил с Ульфом, он произнес незнакомый адрес вслух.
– Что? Где это? – послышалось в трубке.
– Что-то происходит. – Роман вскочил и не глядя набросил на себя пальто. – Мне кажется, мой телефон взломан… Поговорим потом.
Роман не слышал, что ответил на это Ульф, потому что уже мчался по лестнице вниз. Он не запер кабинет и едва не сбил с ног работницу архива. Не слышал и возмущения, пущенного вслед. Роман бежал к машине, выстраивая маршрут в голове. Он смутно догадывался, что находится по этому адресу, и предположение лишь усилило дрожь. В пути Роман подумал о том, чтобы позвонить Стигу Баглеру, но вспомнил, что Теодора говорила о его отъезде. Как некстати Баглер отозвал наблюдение за ней, как все это некстати! Романа пугало каждое предположение, которое лезло ему в голову. Чувство, которое не давало ему покоя уже несколько дней, мрачное и тревожное, усилилось настолько, что, казалось, едет пассажиром на соседнем сиденье, сверкая из темноты бесцветными жуткими глазами, полными неизвестности. Роман сбросил вызов Ульфа. Он все пытался дозвониться до Теодоры, снова и снова, но ответом ему были только гудки, выматывающие, монотонные, как звук мотора.
Проезжая центр, он едва взглянул на знакомые витрины и здания. Они убегали так быстро, будто боялись встречаться с ним глазами. Как будто знали то, что было неизвестно ему. Роман покачал головой и ударил по рулю, когда машина спереди неоправданно сбросила скорость.
Нет, он знал, что это конец, но до последнего пытался отрицать. Ульф ведь говорил, что они еще увидятся, значит, все не должно закончиться сейчас. Но как насчет Теодоры?