– Как вы узнали? – Роман отчеканил каждое слово. Ему хотелось подбежать и сдавить горло человека напротив и держать, пока оно более будет не способно прохрипеть ни звука. Он удерживал себя на месте с огромным трудом, с удивлением замечая, что почти не пытался оправдаться или хотя бы прикинуться непонимающим. Интуитивно Роман понимал, что в этом нет никакого смысла.
– Вы сказали, правда же! На будущее – будьте осторожнее со словами. И замечаниями.
Роман выжидал.
– Когда я спросил про мертвого учителя, я сказал, что его обнаружили в собственном доме, это было во всех новостях. Но нигде и никогда в сводках не упоминалось о том, что его обнаружили в спальне.
– Кто вы такой?
– Я вам не друг. Но я точно и не ваш враг. Вообще-то вы тут совершенно ни при чем, я никому не друг. Мое положение этого не позволяет. Но здесь я исключительно из любопытства. И немножко – тщеславия. Совсем чуть-чуть.
– Я не об этом спрашивал.
– На ваш вопрос я пока ответить не могу.
– Почему?
– Время еще не пришло.
– Так. И чего же мы ждем? Или этого вы тоже не можете сказать?
– Не могу. Мне запрещено говорить об этом. Но вы можете догадаться сами. Для вас это не составит большого труда. Нужно лишь чуть больше веры.
– Веры? Это в кого же? Я, боюсь, до крайности не религиозен.
– И замечательно. Это вера другого рода.
– Вот что, я не собираюсь играть в ваши игры! Вы в моем доме, куда я вас не приглашал. Не юлите.
– Вам нечем мне пригрозить. Но даже если бы было, уверяю, это пустая трата времени. Со мной такой подход не сработает, а вы глубоко разочаруете самого себя. Но что вы можете сделать, так это не пытаться ничего отрицать. Я никогда не лгу, не умею лгать, даже если бы и хотел это сделать. Я могу юлить, могу путать, пугать, наводить ужас или внушать страх, но не лгать. Это вам стоит знать обо мне. Да, я здесь из праздного любопытства. Оно слепо вело меня, но я начинаю думать, что не ошибся, следуя ему.
– То есть я теперь должен утолить ваше любопытство?
– О, я был бы очень признателен!
Все это звучало настолько странно, сюрреалистично-комично, что Роман вдруг рассмеялся, чем удивил Ульфа.
– Я ведь не шутил вообще-то, – сказал Ульф, сложив руки на груди.
– Да-да, с чувством юмора у вас проблемы. У меня тоже, как видите… Ладно, с любопытством понятно, – продолжил Роман, щелкнув языком. – А тщеславие при чем?
Ульф молчал, и Роман снова мрачно усмехнулся.
– Ну конечно, еще одна вещь, которую под страхом смерти нельзя говорить.
– Нет. Если хотите, я отвечу.
– Удивили! – Роман смочил пересохшее горло холодным кофе. – Что ж, будьте добры.
– Я всегда занимался одним и тем же, – начал Ульф, вытянув ноги. – Как и сказал, я преследую определенную цель. И пусть сначала она была мне навязана, но я давно ее разделяю и уже следую ей по собственной воле. Но, знаете, любое повторяющееся дело, каким бы оно ни было благим и любимым, грозит стать рутиной и придушить интерес, радость сюрприза, открытия. Я заскучал. Мне захотелось подогреть застоявшиеся чувства! Они как будто впали в спячку. Называйте это хандрой, депрессией, как хотите. Так что я сделал то, что делают все безнадежные авантюристы: бросился вниз головой с водопада. Как слегка безумный вор с душой романтика, не ценящий в жизни ничего, кроме подлинного искусства, чести и истины, и ради всего благого, что есть в мире, решается на воровство бесценного, пленительного полотна.
– И под… пленительным полотном вы подразумеваете…
– Вас.
Роман не хотел смотреть на него. Не хотел его понимать, не хотел ему верить. Однако мир Романа сделался цвета зеленой камеи.
– Вы очень занятный человек.
– Я хотел бы им быть.
– Вот что, я больше не буду задавать вопросов. Просто расскажите мне все, что, по-вашему, можете рассказать.
– Это не так много, как вам хотелось бы услышать.
– И все же. – Роман не сводил глаз с гостя, который слегка лениво рассматривал комнату и ее хозяина.
– Больше всего вам, пожалуй, хочется знать, почему меня заинтересовал ваш способ возмездия.
– Удивлен, что вы это так называете. – Роман отставил полупустую чашку и скрестил руки.
– Предпочитаю называть все своими именами. Да, мне известны все ваши убийства. И я не осуждаю ни одно из них, потому что все они были справедливым актом поддержания равновесия.
– Не могу понять, негодяй вы или псих.
– Всего понемногу, я бы сказал.
– Вы не осуждаете, потому что совершали то же?
– Нет, – быстро ответил Ульф. – Нет. Я никогда не убивал людей.
– Мне показалось или это сожаление?
– Может, отчасти, – пожал плечами Ульф. – Хотя нет, наверно, я бы ничего не поменял. Предпочитаю делать справедливые выводы, а не торопиться с бессмысленной расправой. Я сейчас не вас имею в виду.
– Я сказал о спальне лишь во время сегодняшнего разговора. Но ведь вы и раньше знали, что это сделал я?
Ульф кивнул.
– Поэтому пришли сегодня?
– Лишь отчасти. Никакой лжи, помните? Все, что я сказал, стоя на пороге, было правдой.
Ульф вздохнул, провел ладонью по волосам и снова огляделся.
– Этому дому нужна собака, – протянул он.
Помолчав, Роман спросил: