– Когда мы только познакомились, мне было тяжело находиться рядом с тобой именно по этой причине. Ты всегда высказывался так резко, но четко понимал, во что веришь. И ты никогда не признавал ни лжи, ни самоотречения, ни преклонения несуществующим божествам. Все это пугало меня, потому что понимала: вот он, тот человек, который не заклеймит меня чудовищем. Но, вероятно, я так привыкла к позорному ярлыку, что расстаться с ним мне было слишком страшно. Возможно, я не вполне понимала, кем буду, если… Это звучит странно, да?
– Нисколько. Пожалуйста, продолжай.
– Я по-прежнему верю в Бога. И я хочу снова безбоязненно посещать церковь. Кстати, сегодня я делаю это во второй раз за двадцать с лишним лет. Но теперь знаю: все, что мне навязывали раньше, не имело к Богу ровно никакого отношения. Не Бог наказывал меня за то, что я была ребенком не того пола, а отец. И все те разы, когда я выбирала блажь других, отрекаясь от собственного благополучия, даже гораздо позже, будучи взрослой, не имели отношения к служению Богу. Потому что все это было служение Злу.
Роману показалось, она придвинулась ближе к разделяющей их перегородке, потому что он услышал ее дыхание.
– Почему Зло вообще существует? – спросила Теодора.
– А как ты думаешь?
– Потому что Добро позволяет ему быть. До тех пор, пока так называемое Добро потворствует ему, поддается каким-то благородным слабостям и готово добровольно сложить голову, Зло будет торжествовать. Его породили мы, те, кто отдает ему то, что по праву принадлежит нам, и тем самым позволяем вытягивать из нас жизненные силы. Это мы подпитываем его нашими жертвами и нашими слабостями. Каждый раз, когда мы отступаем на шаг назад, утверждая, что не будем бороться, что правы не мы, что не знаем, как лучше поступить, что нам это не нужно, пусть лучше возьмет кто-то другой, пусть другой скажет, пусть он решит, – Зло делает два шага вперед, попирает нас грудью и смеется над нашей глупостью, ведь оно не смогло бы сделать ни шага, если бы мы сами не позволили. Это вечный танец Добра и Зла, как все привыкли думать лишь потому, что им хочется оправдать свою слабость. На деле же это танец глупости и несуществующего греха.
Церковь погрузилась в такую тишину, что в ушах зазвенело. Переосмыслив все еще раз, Роман повернулся и вгляделся в резные отверстия перегородки. Ему было сложно поверить, что тихая, скромная Теодора, старающаяся угодить всем вокруг себя, увидела именно то, что он сам хотел бы показать ей, но не знал, как можно помочь увидеть это человеку, который отказывается смотреть. Сама того не зная, она в точности озвучила его мысли, и это заставило Романа вглядеться в темный силуэт широко раскрытыми глазами. То изменение, которое он почувствовал в ней еще утром, теперь глядело ему в глаза, гордо выпрямив спину. И это было удивительно прекрасное зрелище. Такое, что он прерывисто задышал от охватившего его трепета и желания.
– Я ведь чувствовал, что ты меня как будто боишься. Но не мог понять… Особенно в тот вечер, когда ты случайно оказалась у моего дома.
– Я ехала, не разбирая дороги, потому что была
– А потом это прошло?
– Не прошло. Но что-то стало меняться внутри меня. Каждый рано или поздно достигает точки кипения. А недавно… я встретила одного человека, и беседа с ним окончательно помогла мне расставить буквы в порядке алфавита, а не очередной молитвы.
– Я ведь подталкивал тебя к этому. В тот раз, у меня дома. Помнишь, как ты разозлилась?
Оба почувствовали улыбку друг друга. Теодора коснулась решетки, но тут же отняла руку. Она показалась ей горячей.
– Иногда мне кажется, что к этому пониманию можно прийти, только пережив нечто чудовищное, когда то самое Зло схватит тебя за грудки и встряхнет так сильно, что заболят кости, – сказал Роман.
– Возможно, придется попробовать кровь, – прошептала она.
– Ты почувствовала вкус крови не тогда, когда впервые увидела ее, но когда тебе пришлось зализывать собственные раны в полном одиночестве. Вот что было по-настоящему больно. Ее вкус… не забывается. Остается на языке навечно. Но иногда мне кажется, что это своего рода противоядие.
– Ты знаешь, о чем говоришь.
– Да. Да, я в точности знаю.