Он неловко приблизился. Хотя Стиг Баглер был готов тут же развернуться и бежать прочь, он этого не сделал. Его военная выправка бросалась в глаза. В плечах он был гораздо шире Романа, который спокойно смотрел на него, но поражался про себя, что
– Кажется, мы с вами уже знакомы, шеф? Рад встрече.
– Взаимно, – пробасил Баглер, пожимая руку слишком крепко.
– Хочешь кофе? – спросила Теодора, радуясь хотя бы тому, что ей не пришлось их знакомить.
– Нет, благодарю.
– Мы можем поговорить здесь, если… – Теодора указала на кухонный остров и стулья.
– Да, подойдет, – перебил Баглер.
– Не буду мешать, – кивнул Роман, неловко заложив руки в карманы брюк. Он побрел к дивану в дальнем конце открытой гостиной и, взяв с пола первую попавшуюся книгу, устроился с ней в углу.
Баглер присел на краешек стула напротив Теодоры. У нее пересохло во рту. Теодора налила воды и сделала несколько жадных глотков. Она ожидала, что Баглер в своей привычной манере перейдет сразу к сути, как будто никаких формальностей и границ не существует вовсе, но, услышав его реплику, вскинула левую бровь.
– Я не хотел мешать, не думал, что…
– Что у меня кто-то есть?
– И это тоже.
– Да, у меня кто-то есть. Полагаю, вы даже знакомы.
Она хотела назвать Баглера по имени, как делала всегда, но сдержалась.
– Вот что я хотел, – чуть сконфуженно произнес Баглер, глядя то ли в стол, то ли на руки Теодоры, все еще сжимающие уже пустую чашку. – Веринг только что прислал мне фото с камеры видеонаблюдения на заправке. Мы уже давно следим за одним типом, который на время затерялся, но теперь внезапно снова объявился. Он прославился своей способностью исчезать в нужный момент, а также пособничеством в сборе скрытой информации. На том фото наш Гудини беседует с кем-то, чью личность сразу установить не удалось. Но только что Веринг узнал и это. Угадай-ка, с кем у него состоялось свидание.
– Это ты здесь начальник следственного отдела, так что просто…
– Твой сегодняшний гость. – Теодора почувствовала, как подпрыгнуло ее сердце, и метнула быстрый взгляд в угол, где сидел слегка хмурый Роман. – Бродд Полссон. – Баглер закончил предложение, и глаза Теодоры расширились еще больше.
Она не знала, заметил ли он ее взгляд, брошенный на Романа, однако попыталась увести разговор как можно дальше от него. Пока Баглер рассказывал о подозрительной деятельности Полссона, она внимательно слушала, но одновременно гадала, чем вызван был такой ее порыв. Что именно ее испугало?
– Он что-то сказал тебе, да?
– Кто? – Теодора разозлилась сама на себя и заставила себя сосредоточиться только на словах Баглера.
– Полссон, конечно. Зачем он приходил?
– Это смешно. Он, кажется, всерьез уверовал, что его сын болен и, представляешь, открыто намекал на то, чтобы я признала его невменяемым.
– Нет, это вовсе не смешно. Это подсудное дело.
– Не нужно говорить со мной как с дилетанткой, Стиг. Я работаю с тобой не первый день. В следующий раз, если он будет, разумеется, я запишу разговор.
– Я не… – Баглер вздохнул, как будто тщетно пытался объяснить что-то ребенку, причем уже не впервые. – Я вовсе не сомневаюсь в твоей компетентности, Тео, никогда не сомневался.
Он не называл ее так с тех пор, как их отношения стали нещадно портиться и, ускоряясь, неслись прямо в ту разжиженную дождями яму, в которой они увязли теперь. Теодору такое обращение и тронуло, и рассердило. Она прекрасно понимала, в чем суть его вопроса, но намеренно напускала на себя непонимающий вид, потому что в этот раз он должен был сказать. Хотя бы раз он должен был…
– Я беспокоюсь о тебе.
…сказать.
– Спасибо, Стиг, – тихо ответила она, когда он замолчал, сверля суровым взглядом столешницу между ними. – Если честно, я думаю, что Бродд Полссон очень недооценен. Он опасный человек, и он вовсе не считает, что его сын болен.
– Да уж, в его положении выбор не велик, но если и выбирать из двух зол, лучше, наверно, быть отцом глубоко больного человека, чем насильника и убийцы.
– Я думала о том же. Это наиболее вероятно. Он упорно пытался убедить меня в том, что Тейт болен.
– Не называй его по имени.
– Почему? Я всегда называю клиентов по имени. Это… помогает мне не забывать, что и у них есть душа, что ли… Живое сердце.
– У того ублюдка всего этого точно нет.
– Значит, ты заведомо уверен в том, что это он сделал?
– Да, уверен. И достаточное количество улик я соберу. Та девочка… Просто кошмар какой-то.
Баглер вздохнул и закрыл лицо руками. У него они были очень большими, с проступающими узлами вен, убегающими под манжеты рубашки. Он как будто стыдился того, что позволил себе проявить больше эмоций, чем того требовала работа. Теодора взглянула на Романа. Он казался увлеченным книгой и, сидя к ним вполоборота, не мог хорошо их видеть. Баглер все еще сидел, опустив голову, и Теодора едва коснулась его подбородка.
– Ты хороший полицейский, Стиг. Но чувства – это не слабость. Сострадание и забота – добродетели, которые даны далеко не всем.