Он посмотрел на нее, долго и пристально. Теодора не улыбалась. Ее захватило беспокойное, противоречивое состояние, под влиянием которого ей хотелось одновременно и бежать как можно дальше от этих глаз, и остаться сидеть здесь так долго, пока это просто не станет откровенно неприличным. Но, может быть, даже тогда…
– Мое дело все это исключает.
– Нет. То, что ты не должен давать волю эмоциям, вовсе не значит, что ты не должен чувствовать. Ты не один так думаешь, и благодаря таким вот «идеальным солдатам» у меня и есть работа. – Она попыталась пошутить, но сама не улыбнулась. – Хотя я бы предпочла, чтобы ее не было.
– Меняешь профиль?
– Нет. Но часто ловлю себя на мысли, что с плохими, испорченными людьми работать проще, чем с хорошими.
– И в какую категорию я попадаю?
Теодора посмотрела в глаза Баглеру. Ей вдруг захотелось вскочить и выпроводить всех. Роль судьи ей была неприятна.
– Ну, ты просто закрытый мазохист-самобичеватель с извращенным понятием о партнерских отношениях, – выпалила Теодора и тут же прикусила кончик губы. Она была уверена, что теперь Баглер точно рассвирепеет.
Он молчал. А потом, не оправдав ее ожиданий, Стиг Баглер рассмеялся.
– Это весь мой психологический портрет? – спросил он, все еще посмеиваясь.
– Нет. Далеко не весь. Твой потянет листов на пятьдесят.
– Да уж, это я бы почитал.
Роман смотрел в книгу, раскрытую на середине, где говорилось что-то о синтон-подходе и логической непротиворечивости, и ни одно слово не говорило ему абсолютно ни о чем. Напрягая слух, он пытался расслышать отголоски разговора. Позвоночник закостенел, когда Роман услышал смех, донесшийся из кухни. Он мог видеть только широкую спину полицейского и край плеча Теодоры. Пытаясь читать о логичном, он понимал, что чувства его таковыми не являются, и знал, что его настроение испорчено. Оно начало портиться еще до появления Баглера, но теперь Роману было совсем противно. Он впервые чувствовал себя некомфортно рядом с ней, а то слово, которое она, не задумываясь, пустила в него, точно выстрел, теперь гремело в голове набатом, потому что уставшее, запутавшееся сознание сейчас ничто не отвлекало, и оно могло терзать себя вдоволь в темном углу большой гостиной.
Роман подождал еще несколько минут и поднялся, аккуратно положив книгу на диван. Стиг Баглер, точно по команде, встал одновременно с ним.
– Я уже ухожу, – то ли оправдался, то ли извинился Баглер, кивнув Роману.
Теодора подошла и взяла Романа под локоть, но тот не пошевелился. Ему показалось, что все это продиктовано лишь ее желанием доказать что-то полицейскому, и стало еще противнее от этой мысли.
– Я, думаю, тоже пойду, – сказал он, взглянув на Теодору, стоящую вплотную к нему. Ее пальцы сжались чуть сильнее.
– Тебе не обязательно уходить так скоро.
– Я приеду завтра, если ты захочешь.
Теодора пристально вгляделась в его лицо. По-прежнему держа его под руку, она увлекла Романа в сторону, к окну.
– Что случилось? Если ты разозлился из-за…
– Я не злюсь. – Ее растерянность пробудила в нем тихую нежность. Он поцеловал Теодору в лоб и улыбнулся. – Просто мне нужно ехать. Не сердись на меня.
– Я не сержусь. Но чувствую, что чем-то обидела тебя. Я права?
От ответа на этот вопрос его спас Баглер. Он нарочито громко возился у двери и теперь крикнул, что уходит.
Роман тоже направился к выходу. Теодора успела лишь махнуть почти скрывшемуся в густой тени лестничного пролета Баглеру.
– Постой же! – окликнула она Романа. – Ты уверен, что не можешь остаться?
– Извини меня, Тео. Я скоро тебе позвоню.
Он заколебался лишь долю секунды, прежде чем поцеловать ее. Теодора заперла входную дверь и, не двигаясь, стояла посреди опустевшей прихожей, растерянная и, что толку скрывать это от самой себя, напуганная. Она заметила, как засомневался Роман. Не думая о своих действиях, Теодора сложила чашки в раковину, убрала на место книгу, оставленную Романом, и села на диван, подтянув колени к груди. И просидела так до глубокой ночи, почти не двигаясь. Менялись только ее мысли, и чем больше они погружались в этот водоворот, тем становились темнее.
Роман остановился, не доходя до машины, услышав шорохи позади. Его слух отличался остротой, поэтому всегда улавливал даже малейшие звуки. Роман обернулся в поисках источника. Стиг Баглер все еще был здесь, копался в багажнике своей машины, наполовину исчезнув в нем. Наконец он выпрямился и сквозь пелену снега разглядел Романа. Баглер говорил по телефону и лишь махнул ему рукой. Роман же не пошевелился, и на какое-то странное мгновение Баглеру почудилось, что за ним наблюдает не человек, а дикий зверь. Он сбросил звонок и положил телефон в карман пальто.
– А ваше приглашение еще в силе? – спросил Баглер, глядя сквозь снег.
– Какое?
– Ну как же, ужин! Кажется, вы говорили, что живете в долине?
– Боюсь, свою силу оно уже утратило.
– Ясно. Тогда увидимся.
Роман отвернулся, сел в машину и тут же тронулся.