Роман выглянул в окно. Непринужденный тон Ульфа, пластика движений и спокойствие голоса действовали как обезболивающее для уставшего сознания. Почему-то Роман нашел отказ неприличным, несвоевременным. Он кивнул.
– Только не чертова паста! – прорычал Роман себе под нос.
Они ужинали, сидя за большим столом из красного дерева, на поверхности которого медные блики посуды играли в ленивую чехарду. Роман словно в первый раз поразился умению Ульфа готовить. Он ел с аппетитом, какого не чувствовал уже давно, усиливая сводящий с ума вкус хорошим вином.
– Что ж, это было впечатляюще. – Роман слегка отодвинул пустую тарелку от себя и взглянул на другой конец стола.
– Благодарю!
– У вас, демонов, что, есть особые поварские курсы?
– Давай-ка договоримся. – Как и в прошлый раз, Ульф сразу же отбросил всю веселость и небрежность, налет которых до сих пор покрывал его фразы серебристой пылью. Роман догадался, что его это злит. Ему было любопытно. Он любил играть с опасностью. – Я не демон, но и не ангел. Я не имею никакого отношения в равной степени ни к аду, ни к раю. Я – существо духовное, старейшее и самое важное. Именно я регулирую баланс Вселенной, восхвалять который все вы, люди, так любите. Я – механизм, отвечающий за то, чтобы стрелки часов бежали без перебоя. Я и жизнь, и смерть, и добро, и зло. Я – суть. – Произнося эти слова, Ульф приподнялся со своего стула, упираясь ладонями в стол и наклоняясь вперед. Его яркие, почти что ведьмовские глаза заблестели, стали глубже, как будто готовились поглотить недоверчивого собеседника в наказание за непросвещенность. – Только такие дилетанты, как ты, могут называть меня дьяволом, чертом, бесом и что вы там, люди, еще понапридумывали, чтобы самих себя запугать!
– Ну, судя по размерам твоего эго, ты мнишь себя скорее божеством, – неопределенно махнул рукой Роман.
Он был почти уверен в том, что Ульф, кем бы он ни был, не причинит ему вреда. Сегодня. Роману было любопытно, что последует дальше. Что-то в том, как Ульф злился, трогало его, затягивало невидимый узел в животе. Возможно, причиной этому был изменившийся взгляд, который стал и опаснее, и во сто крат притягательнее. Глядя на него, Роман признал, что раньше ни за что не позволил бы себе таких разговоров и поведения. А это могло значить лишь то, что в предназначение Ульфа, Грима, он верил.
– Как и ты. Но наши претензии на содержание не всегда характеризуют нас. – Он сел обратно на стул, вытянул босые ноги и добавил: – В полной степени. И божеством я себя не считаю. Я знаю, кто я.
– И знаешь, чего хочешь?
– Да.
Роман встал и вышел из-за стола. Они отнесли посуду в кухню и вернулись в гостиную, где Роман остался стоять у горящего камина, чуть поодаль от Ульфа, а тот расположился в кресле с высокой спинкой.
– Что мне особенно нравится в вас, людях, так это то, что вы буквально для всего придумываете легенды, романтизируя их и приукрашивая. Вы как будто стараетесь все выдать в особенном свете, даже самые обычные вещи.
– Да. У нас это называется маркетинг.
Ульф говорил серьезно, и его почти детское удивление в ответ на непонятную ему иронию вызвало у Романа улыбку.
– Вот, например, вино. – Он разлил по бокалам то, что оставалось в бутылке. Роману все же пришлось подойти к Ульфу, чтобы забрать свой. Не успел Роман ретироваться обратно к камину на безопасную дистанцию, как Ульф встал и подбородком указал на свое кресло, приглашая сесть в него гостя, а сам расположился прямо на полу, напротив. – Сколько легенд существует о его происхождении! Хотя, на мой взгляд, восточная – слишком нереальна, древнегреческая не изменяет трагедии, вечным страданиям и божественному решению проблем, а кахетинская слишком уж высоколобая, хотя в каждой что-то есть. Больше всех мне нравится фракийская.
– Что, у фракийцев виноград топтали черные волки?
– Все куда проще. – Ульф снова проигнорировал неприкрытую иронию. Он поставил бокал на пол перед собой и лег набок, опираясь на локоть и вытянув ноги. – В одной фракийской деревне жил старый, бездомный и очень меланхоличный козел.
– Козел?
– Да, козел.
– Овец Магнуса все же ты приговорил?
– Не перебивай, я еще не закончил.
– Ну да, конечно, – снова махнул рукой Роман. Непринужденная поза Ульфа помогла ему сбросить напряжение. Он расслабил спину и почувствовал, как сильно был зажат до сих пор.
– И вот, осенью с этим козлом начали происходить удивительные перемены! Заметив кого-то, он тут же бросался навстречу, чтобы поприветствовать, при этом прыгая и вполне себе счастливо блея. Спустя какое-то время он становился прежним, погружаясь в свою меланхолию с еще большим упоением.
– И даже больше ни с кем не говорил?
– Дослушай. Крестьяне заметили странные перемены и решили проследить за козлом. Так они выяснили, что козел любил бродить по полям и виноградникам, и, прогуливаясь, он ел оброненный во время сборки урожая виноград. Как правило, это были ягоды, в которых сок уже начинал бродить. От него и пьянел козел. Люди попробовали бродивший сок и тоже оценили действие алкоголя.