Они постояли у набережной, глядя на огни, мерцающие на противоположном берегу. Орфей, небрежно облокотившись на парапет, снова ковырялся в телефоне, беспрестанно отправляя и получая сообщения, а Майра гладила серый шершавый камень, не отводя глаз от темной спокойной воды внизу.
Это было не безопасно. В столичных водоемах обитали русалки, плотоядные хитрые бестии, которые чувствовали чужой взгляд, как акула ощущает пролившуюся кровь в ее охотничьих угодьях. Они обязательно покажутся, стоит только подождать.
— Не вздумай высовываться, — голос Орфея был так слаб, что его сразу же унес ветер. Но Майра расслышала и тут же возмутилась — с какой это стати? Она не ребенок, которому нужно указывать, что делать.
— Сама разберусь, — буркнула она, но тут же ощутила, что в волосах сжимаются невидимые пальцы. Боль вспыхнула у основания черепа, как будто кто-то без лишних сантиментов тянул ее за волосы, вынуждая запрокинуть голову.
Она скосила глаза, стараясь не издавать ни звука, и вот оно — Орфей запустил одну руку в карман своего пальто. Он не угрожал. Ему и не надо было — действия всегда были лучше и доходчивее слов.
Майра упрямо поджала губы, чувствуя, как печет корни волос. А потом кивнула, смиряясь. Говорить себе, что скоро все закончится, и она снова станет свободной, было слабым утешением, но другого у Майры и не было.
— Я позову, когда ты понадобишься, — бросил Орфей, почти равнодушно, прежде чем развернуться и уйти. — Сиди тихо и не высовывайся.
Пришлось подчиниться.
Вернувшись домой, Майра прошла мимо своей спальни и свернула в узкий коридорчик, ведущий во вторую комнату. Мало кто знал о ее существовании, даже настоящие хозяева квартиры. Размером она была чуть больше коробки из-под холодильника, дверь пряталась за разросшимися пальмами в кадрах, которые Майра раз или два в месяц поливала спитым чаем.
Но там она хранила все самое дорогое, чем только могла владеть пожирательница снов. Ее коллекцию воспоминаний.
Створка снова заедала, пришлось выбить хлипкий замок, но почти сразу же он, скрежеща, встал на место. И как бы Майра не ненавидела и не боялась волшебства, было сложно отрицать, что иногда оно бывало весьма кстати.
Она прошла внутрь, мимо стеллажей, притертых так плотно друг к другу, что невозможно было сказать, где заканчивается один и начинается второй. Полки были усыпаны стеклом: флаконы, банки, графины, тяжелые вазы. Полные и пустые, покрытые пылью и совсем новые.
Воспоминания, распакованные по своим стеклянным клеткам, мягко светились в полумраке, подзывая подойти, взглянуть пристальнее. Их вспышки, то появлявшиеся, то угасающие, походили на свет подъезжающего поезда в тоннеле метро, на болотные огни, что заманивают путников все глубже в топи, откуда им уже никогда не выбраться.
Майра опустилась на стул, стоящий посреди тесной комнатушки и сделала глубокий вдох.
Первое воспоминание она продала случайно. По ошибке. По началу она их просто собирала. Милая маленькая коллекция, ничего серьезного. У Бая и Саи они были гораздо обширнее — осколки памяти смертных они сортировали по ящикам с бирками и обожали на досуге обмениваться самыми примечательными образцами. Продавать их? Нет, никто из пожирателей снов и думать не мог, чтобы зарабатывать чем-то подобным. Майра, если бы ей задали подобный вопрос, непременно бы решила, что спрашивающий бредит.
Но
И Древний, что схватил ее на выходе из дамской комнаты, уже стерся из ее памяти, но кое-что все же осталось: его тоскливые глаза, холодные и пустые. Словно оживший мертвец, он таращился на Майру, как будто умолял о капельке тепла или внимания.
Она попыталась сбежать, но держали крепко. Ощутив, что она сопротивляется, Древний дернул рукой и теперь сжимал горло, пришпилив Майру к стене, как бабочку — к картонке.
— Воспоминания, — он снова захрипел, как будто говорить ему мешала застрявшая в горле рыбная кость. Древний широко разевал рот, точно ему недоставало кислорода, но вот какая смешная штука, Майра не видела, чтобы он сделал хоть один вдох. — У тебя есть? Я заплачу!
Деньги в его руке появлялись сами собой, целые пачки новеньких хрустящих купюр, стянутых белым клише с банковским оттиском. Она к купюрам не прикасалась, и здоровяк напирал, притискивая пожирательницу снов к стене, заслоняя от чужих глаз широкими плечами.
Испугавшись, что он ее сейчас задушит, Майра сунула ему в ладонь не успевшую еще остыть склянку. Воспоминание было забавной пустышкой, сущей безделицей, она собиралась обменять его у Саи на новое платье. Но не вышло.
