Светильники на лестнице не горели, ступени поскрипывали под ногами. В прошлый раз она была слишком напугана, чтобы рассматривать обстановку, а дом был погружен во тьму, но сегодня она смогла различить, например, глянцевое море фотографий, которые хозяин крепил в закутке, отведенном под хранилище воспоминаний.
Никакой магии — обычные фотографии, которые так любят смертные, потому что куски бумаги сохраняют детали намного лучше, чем самая острая память. И будут хранить их много лет, как волшебная шкатулка, позволяющая вернуться в прошлое в любой момент.
Орфей когда-то любил фотографироваться — стена пестрела несколькими десятками снимков, приколотых булавками: Орфей с недовольным Бурбоном на руках (кот открыл пасть в беззвучном вопле, впился когтями хозяину в предплечье); Лука и Орфей — в обнимку на каком-то приеме, щеки у обоих румяные, а глаза блестят от вина и смеха; Лука, Злата и Соль; только сестры в странных одеяниях и остроконечных шляпах, с широкими улыбками; размытое рыжее пятно, в котором угадывался силуэт Бурбона, со всех ног улепетывающего из видоискателя.
Но в лоскутном одеяле чужих воспоминаний были и пустые места — черные дыры там, где когда-то висели глянцевые квадраты, а край одного снимка был оторван — неровно, как будто тот, кто это сделал, едва сдерживал ярость.
— Майра, я жду, — голос Орфея звучал так отчетливо, словно он шептал слова прямо ей в ухо, и пол под ногами вздрогнул. — Торопись.
Любопытство — дурная черта, думала Майра, мысленно отвешивая себе подзатыльник. Она прошла мимо открытой двери, замечая Леду, что ворковала над постелью Луки, держа в руках загадочный горшок с цветком. Тот перестал метаться в лихорадке, только страдальчески морщился в полусне, когда бриллиантовая смола лилась с лепестков ему на язык. Между пальцев Леды скользили серебристые нити исцеляющих заклинаний, из комнаты сочился аромат лекарственных трав и настоев.
Мелькнули в дальнем конце коридора укоризненные золотые глаза, но когда Майра подошла ближе, кот уже снова исчез.
С тяжким вздохом она отдернула в сторону драпировку, скрывающую вход в спальню Орфея. Заходить туда было странно — казалось, даже стены наблюдают за ней, не украдет ли она еще что-нибудь, воспользовавшись оказанным доверием? Она даже не сомневалась, что все это — одна большая проверка.
Комната изменилась.
Кровать, на которой с комфортом поместилось бы по меньшей мере четверо, обернулась узкой койкой с тощим одеялом. Подушка отсутствовала. Рабочий стол пропал, зато у северной стены вырос книжный шкаф, заполненный не только книгами, но и загадочными хрустальным сферами с цветочными лепестками и кристаллами внутри.
Книгу Грез она обнаружила именно там, где и сказал Орфей — на третьей полке, с краю. При ее появлении Книга радостно зашелестела и взмыла в воздух, опускаясь в торопливо подставленные руки.
Перед глазами поплыли белые круги, а затем все расплылось и выцвело. Майра тревожно выдохнула — ее будто окунули в стакан с акварельной водой, и ничего было не разглядеть сквозь сизую пелену с зелеными, синими и желтыми прожилками. Пока, наконец, акварельная муть не рассеялась.
Майра отступила, пытаясь отбросить Книгу в сторону, но та упрямо липла к ладоням, точно дешевая жвачка — к подошве.
Картинка стала четче, не такой размытой.
Это не по-настоящему, твердила себе Майра, отмахиваясь от видения, где они впятером сидят за одним столом. В мираже она не ощущает
— Что это за дрянь?!
Орфей ловко уклонился, и Книга Грез, которая должна была оставить на его лице красный отпечаток, пролетела мимо.
— Понравилось? — Орфей захихикал, как мальчишка, перехватывая артефакт в воздухе. На мгновение его глаза подернулись мечтательной дымкой — грезы пришли к нему наяву.
— Что ты видишь? — спросила Майра, не в силах удержаться, но чародей только покачал головой.
— Ничего важного.
